Между тем, она даст фору молодым пятидесятилетним коллегам по сцене и тридцатилетним соотечественникам, потому что по сей день работает, проводит конкурсы международного уровня, читает художественную литературу и в курсе политической повестки дня.

Мы пьем кофе за вкусным дастарханом. Кофе настоящий, из итальянской кофемашины, так что кухня наполняется дивным ароматом. На столе «правильная» выпечка, без муки. Ей надо следить за здоровьем. Бибигуль-апа интересуется моей жизнью. Слушает внимательно. Мы болтаем обо всем, и о нашем, девичьем, тоже.

– Не замужем? Была у меня одна знакомая старая дева, в 52 года вышла замуж и сразу забеременела. Сейчас ее сыну 23 года. Родители мечтают, чтобы он поскорее женился, внуков хотят успеть понянчить.

«Старая дева». Давно не слышала этого выражения. Мне совсем не обидно, напротив, почему-то трогает очень, до сердца. Как-то мы разучились так говорить с этими толерантностью и политкорректностью. Я отмечаю, что у нее всегда «улыбаются» глаза. Все такие же зеленые, как в юности.

– Бибигуль Ахметовна, вы все такая же красавица! Как вам это удается?

– Не знаю (смеется). Я смотрю на свои старые фотографии и думаю: «Боже, какая я стала древняя». Собралась к вашему приходу, уложила волосы, а пришли бы случайно, увидели бы перед собой древнюю старушку с двумя палочками. Дома я не крашусь, хожу с распущенной косой. А когда приходят люди,  не могу себе позволить находиться в таком виде, ведь я публичный человек. Так что искусство человека стимулирует, воспитывает.

Стыдно жаловаться на жизнь в мирное время

О Бибигуль уже много написано. Кажется, ничего нового я не смогу вам сообщить об этой удивительной женщине с типичной для многих советских людей биографией. Говорим о тяжелом времени репрессий, которые уничтожили цвет нации.

Отца певицы арестовали в 1937 году по обвинению в шпионаже.

–  Он был осужден по 57-й статье как враг народа, как японский шпион. Мой бедный папа, наверно, и не знал, что такое Япония и кто такие японцы. Я искала место его захоронения, чтобы поставить ему памятник. Выяснилось, что его расстреляли в Алма-Ате. Мне случайно попался расстрельный список, где было и имя моего отца. Он погиб 11 марта 1938 года.

Мама осталась одна с семью детьми.

–  Быть дочерью репрессированного в то время было тоже приговором…

–  Отца в 1958 году посмертно реабилитировали, но меня все равно не выпускали за границу до 1968 года. А я не знала почему. Перед зарубежными гастролями мы ездили в Москву в ЦК, жили там по десять дней, писали на 43 страницах свои биографии. Я честно писала, что в 1938 году отца арестовали и мне с тех пор неизвестно, где он. И меня каждый раз убирали, все едут, а я – нет. Я думала тогда – это потому, что за меня некому поручиться.

Ведь я всего в своей жизни достигла сама, своим трудом.

Я ушла от мужа в никуда с двумя детьми, когда он стал меня донимать ревностью к сцене.  И тем не менее живу по сей день.

Прожила тяжелую жизнь – и землю копала, и картошку сажала, собирала. Все было. Во время войны жили впроголодь. Но и это преодолели. Поэтому, когда сегодня мне жалуются, что нечего есть, я удивляюсь. В мирное время, если этот человек посидит даже с протянутой рукой, за день сможет собрать денег на кусок хлеба и бутылку кефира. Поэтому сейчас  говорить, что мы нуждаемся, бедные, нехорошо. Надо трудиться, чтобы жить, как другие. Мне скоро 90 лет, я ведь по сей день работаю. Вы же не просто к какой-то бабушке пришли в гости.

– Вас трудно бабушкой назвать…

– А я бабушка, и горжусь этим! Недавно прочитала в одном журнале, что жизнь дается всем, а старость – избранным. Оказывается, я избранная. Это такое счастье! Я вижу своих детей, вижу достижения моей Гузелечки, как она работает. Конечно, за нее переживаю, но горжусь ею. Жалко, что ушла Марьямгуль, она была хорошей девочкой. Все проекты, которые она нам оставила, сейчас мы с Гузель осуществляем.

Память – главный признак возраста

– Бибигуль Ахметовна, у вас замечательная память – помните все имена и даты, названия всех арий, композиторов, поэтов. Хорошая память – это и есть признак молодости души?

– Я стараюсь много читать. Телевизор почти не смотрю, только последние известия либо хорошую программу о культуре. Особенно, когда хорошие певцы поют. Когда читаешь, больше получаешь.

А по телевизору нечего смотреть. Всякую белиберду транслируют. Почему-то  показывают только эстрадных артистов – вот они женились, вот они разошлись, вот они делят имущество, то у них несчастье, кто-то опять заболел и лежит при смерти. Ну что это такое? Причем только об эстрадных артистах, ни о ком больше не говорят.

Я все время говорю на телевидении: «Ну хоть раз в год вы можете показать высокое искусство?!». Только иногда можно услышать по радио в машине  хорошую музыку. А так, кроме «тырым-пырым», ничего нет. И меня это возмущает.

– Что вы сами чаще слушаете?

– Я очень люблю народные казахские, татарские песни, потому что моя мамочка была татаркой. Но она никогда не пела татарские, только казахские песни. Они все у меня были на слуху. Все песни услышала от мамы.  Дома мы говорили по-русски, поэтому казахского я не знала до приезда в Алма-Ату.

Здесь  я работала на радио и пела в эфире. Просила у коллег подсказать значение того  или иного слова на казахском, вот так я выучила этот язык.

Много слушала народных певцов — Келибекова, Айжамал Омарову, Койшыбаеву, Рабигу Есимжанову, Куляш Байсеитову (я видела ее, она была в возрасте моей мамы).

– Исторический момент для молодой певицы…

– Я стеснялась к ней подойти. А нынешняя молодежь не только не боится подойти, но и с ног собьет. Один раз ко мне подбежали молодые люди, чтобы сфотографироваться.  Я даже упала. Хорошо, что в кресле сидела на первом ряду. А они все лезут и лезут. Тогда моя дочь Гузель потихоньку увела меня. Смотрим, а они меня потеряли, ищут (хохочет).

Поэтому я не люблю никуда ходить, потому что придешь, все хотят обниматься и делать селфи. Мне эти селфи уже надоели.

– А вы мобильным телефоном пользуетесь?

– Только для звонков. Когда мне говорят, что пришлют эсэмэску, я отвечаю, что в этом деле ничего не понимаю. В моем телефоне только контакты моих внуков и правнуков.

Консервы и консерватория

Бибигуль всегда была центром притяжения хороших талантливых личностей. В 18 лет молодую работницу консервного завода приметила Галина Серебрякова на конкурсе вокальных талантов в Семипалатинске. Репрессированная в эти края писательница была первым человеком, который заметил ее талант.

–  Галина Серебрякова сказала мне, что мой тембр голоса, как у Гали Курчи, а я и не знала кто это. Я никого не знала из певцов, кроме Куляш Байсеитовой и Жамал Омаровой. И когда она мне посоветовала учиться в консерватории, я ей ответила, что  и так работаю на консервном заводе. «Деточка, на консервном заводе консервы делают, а в консерватории таких талантливых детей, как ты, воспитывают», – ответила мне тогда Галина.

Серебрякова преподавала юной Бибигуль уроки музыки, занималась с ней три месяца, так что на своем первом вокальном конкурсе девушка произвела фурор, исполнив произведение Штрауса.

– Серебрякова тогда сказала, что теперь я должна поехать в Москву к певице Неждановой, она напишет рекомендательное письмо. Эта была великая русская певица, я тогда этого не знала. Меня же больше взволновало то, что я могу теперь, после Алма-Аты, попасть в Москву. Вот какая я была ограниченная.

Опера и казахские народные песни

– Бибигуль Ахметовна, казахи узнали оперу, новый для нас жанр певческого искусства благодаря советскому влиянию. Как вы считаете, нам идет опера?

– Казахи испокон веков были сказителями. Все передавалось из уст в уста. Они и радость, и горе через музыку передавали. Когда мы пели народные песни за границей, нас спрашивали: «Какое красивое произведение, чей это романс?». Мы отвечали, что это народная казахская песня. «Не может быть!» – удивлялись иностранцы. Обычно народные песни создаются в куплетной форме. Да, они красивые. Но казахские народные песни имеют широкий диапазон, высокие ноты, прекрасные тексты. Нужно иметь хорошую технику, чтобы исполнять такие песни.

– Но ценят ли сегодня казахи наше народное музыкальное наследие?

– Те, кто учится в музыкальных заведениях, наверняка ценят, – считает певица. – Когда мы учились в консерватории, всегда старались прийти в театр. В то время кроме театра и филармонии ничего не было. Была еще танцевальная площадка в парке, куда мы ходили танцевать. В театр на первый акт попасть было невозможно, народу было очень много. Люди туда приходили в вечерних туалетах, красивые, торжественные. Мы этим пользовались, чтобы проскочить в театр, прячась за спинами людей, потому что были стройными. Часто получалось попасть на второй или третий акт спектакля, и мы были этим счастливы.

А сейчас молодежь не загонишь в театр.  Даже студентов консерваторий надо тащить в театр. Вот ведь как.

У всех своя судьба

Мы общаемся уже два часа, потом она садится за рояль и играет. Специально для меня. Извиняется, что уже голос не тот. У меня защемило сердце.

– У каждого своя судьба. Я счастлива, меня все любят. Уже, будучи профессиональной певицей, академиком, профессором, понимаю, что прежде чем нести высокое искусство, надо изучить свою национальную культуру. А культуру можно узнать через музыку, вокал. Народные песни – это наша жизнь.

Когда я пою, думаю о слове. Поэтому у меня музыка и слова идут рядом.

Есть прекрасный концерт Мухамеджанова для голоса с оркестром. Никто его не поет, я одна пою. Тема взята из казахской народной песни «Ардақ». Я пела, зная, о чем пою.

Ты для меня лучшая

Моя 90-летняя героиня все время вспоминает мать, называя ее «мамочкой».

– Я занималась только творчеством. У меня трое детей, были сестры, надо было всем помогать. У нас была большая семья. Моя мамочка была очень жесткой, говорила: «Мне наплевать, что ты народная. Ты берешь своим, купи и этому, и тому». Одному купишь, мама у меня отбирала со словами:  «Своему ты еще купишь». Вот так она меня воспитывала. Говорила: «Не радуйся, что тебе дают, умей и отдавать тоже».

Если маме не нравилось, как поют другие, она говорила: «Қойшы! Немене бүл, оқымай молда, шүқымай қарға болған. Түріде жаман. Бәрі бір менің қызымнан жаман айтады, менің қызымнан артық жоқ». (Смысл таков: «Лучше моей дочери никто не поет».  – Б.С.)

Я стеснялась этих слов, просила маму не говорить такое при посторонних, иначе люди меня перестанут уважать. А она: «Все равно буду всем говорить, что ты лучшая».

Света была очень крутой журналисткой, но в 1999 году она переехала с маленьким сыном в Германию. В новой стране не забывала о своей любимой профессии, стала еще и писателем. Произведения Светы публикуются в Казахстане, Германии, России, Канаде, Украине.

Сегодня Света работает в одном из немецких хосписов (три года училась на медсестру), и это изменило ее отношение к жизни и смерти… Впрочем, для писателя любой опыт – это драгоценный вклад в его творчество. В новой стране Светлана издала четыре сборника своих рассказов, пишет в русскоязычные издания, занимается фотографией, живописью, изучает косметологию, ароматерапию. Много путешествует, и не только по Европе.
Я часто задаю Свете вопрос, мол, когда ты все успеваешь, особенно после тяжелой смены в хосписе?

Судите сами. В 2005 году вышел первый сборник рассказов Светланы на русском языке: «Страна заходящего солнца». В 2008 году – сборник рассказов на немецком языке:

«Goodbye America», а также на русском: «Прощай, Гертруда». В 2014 году – «Я буду помнить вкус мёда». Светлана Фельде издает литературный альманах «Пилигрим», она редактор интернет-журнала «Свиток», лауреат премии Союза журналистов Казахстана, обладатель Гран-при в номинации «Проза» международного литературного фестиваля в Греции в 2007 году, лауреат премии литературного журнала «Сура» в номинации «Проза» в Пензе, 2011 год. В том же 2011 году в Москве в рамках Национальной премии «Золотое перо Руси» Светлана была награждена премией имени Чехова «За вклад в русскую литературу». В 2012 году в Германии получила диплом председателя жюри литературного конкурса.

Сегодня она готовит к изданию новую книгу «Каждый Божий день», одна часть книги состоит из историй бывших пациентов хосписа. 
 «О чем моя будущая книга? Да о том, что волнует всех нас вне зависимости от географии и цвета кожи. Эти вопросы вечные – любовь, ненависть, жизнь, смерть, счастье», – говорит мне Света.

Так когда она все успевает? Светлана говорит, что все это ее немецкая способность четко планировать и выполнять все дела, несмотря на здоровье, погоду и настроение, и благодарит родителей и бабушек, которые ей передали все самое лучшее – характер и чувство прекрасного.

– Каким было твое детство?

– У меня было счастливое детство. Тогда я этого, думаю, не понимала. У нас был большой просторный дом с яблоневым садом и огромной библиотекой. Сколько помню себя, всегда читала, в ущерб другим школьным наукам.

Благодаря родителям я побывала почти во всех республиках Советского Союза. Жаль, конечно, что воспоминания об этом отрывочные и не очень четкие, видимо, как все дети, я была сосредоточена на каких-нибудь подростковых проблемах, которые тогда казались мировыми.

Да, у меня было счастливое детство. Иногда даже каких-то конкретных воспоминаний нет, но есть общее ощущение стабильности, защищенности, любви вокруг меня. Родители и бабушки оставили мне богатое наследство. Папа – оптимизм. Мама – любовь к литературе. Одна бабушка – любовь к порядку и самодисциплину. Другая – любовь к природе и красоте. Обществом мамы я наслаждаюсь и по сей день. Чем старше, тем более ценным становится то, что впереди тебя еще есть люди. Постепенно они уходят, и когда-то первым станешь ты. Впереди меня мама, человек, который может поговорить со мной о моем детстве…

– Кто, кроме родителей, повлиял на тебя?

– Огромную роль в моем, как говорится, становлении, кроме семьи, сыграли друг нашей семьи Борис Яковлевич Гришечкин и журналист Сергей Иванович Двойнин. 
Один привил мне любовь к литературе, а другой сыграл огромную роль в моем становлении как журналиста.

Я, как и мечтала с 11 лет, поступила в университет на факультет журналистики. Нашему курсу повезло с преподавателями – интеллигентные образованные люди. Мне повезло с однокурсниками. Многие из них были детьми известных в Казахстане людей. И, следовательно, более уверенными в себе, чем девочка из провинциального городка. Они, сами того не зная, преподали мне первые уроки того, как нужно относиться к себе и своим талантам.

Повезло мне и в молодости. В ней было все, что полагается – любовь, сложившаяся карьера, интересные поездки, и работа в добротных профессиональных изданиях, рождение сына. Неудачи и сложности, конечно, тоже случались. Но без них я не научилась бы важным вещам – например, пониманию того, что в нашей жизни ничего, буквально ничего, не бывает случайным. Все в ней происходящее – непременно урок.

– Значит, ты всегда мечтала о журналистике?

– Вообще-то я мечтала стать археологом. Мечта эта началась с… нашей дачи в Иссыке. Там же множество сакских курганов. Кажется, в первом классе я решила, что заниматься раскопками – очень увлекательное занятие. Перечитала всю имеющуюся дома и в библиотеке литературу об археологии.

Мама убеждала меня, мол, не женская это профессия. И уговаривала стать журналистом. Дескать, ты хорошо сочинения пишешь, у тебя наверняка получится. Ну, я и отправилась в газету «Путь Ильича», где мне дали задание написать материал про человека с какой-то фабрики, который на Первое мая удостоился чести нести Красное знамя. Понятия не имею, как меня пустили на фабрику, и представляю, как смешно было этому человеку отвечать на вопросы пигалицы с бантами. Жаль, что не сохранился в моем архиве этот материал, он наверняка был шедевральным, как и его название: «Знаменосец».

В КазГУ перед подачей документов меня привез папа. Мы прошли по коридору, на стенах висели стенгазеты, в аудиториях сидели студенты. Прекрасный, умный, волшебный мир. Куда мне до него! Пока мы возвращались домой, я плакала и говорила, что не смогу поступить, куда мне до таких вершин. Но папа был непреклонен: сдаем документы. Не смей думать, что ты чего-то не достойна. Ты все сможешь…

Я действительно все смогла, папа! 

Все, что мне не раз неожиданно и временами коварно преподносила жизнь.

– «Новое поколение» и старая журналистика…

– Я работала в «Вечерней Алма-Ате», «Деловой неделе», немецкой газете DAZ.

Но «Новое поколение» стало единственным и неповторимым для меня. Мне нравилось все. Коллектив, атмосфера, редактор. Многие вещи в газете еще были «не обкатаны», коллектив искал себя. Мы почти все были очень молоды – около тридцати лет. Дерзкие, полные идей, авантюризма, здоровых амбиций, искали интересные темы, и журналистика была нашей большой любовью. Это была другая журналистика. И мне все равно, что это звучит по-стариковски.

_{Редакция «НП»}

Мы не были мультижурналистами, которые умеют за пять минут сварганить сюжет для Инстаграма. Я журналист, который умеет владеть пером, и считаю это огромным достоинством. Все мои тогдашние коллеги умеют писать. Со слова все началось, и я – преданный его слуга. Моя мама – преподаватель русского языка и литературы, так что я выросла на творчестве Пушкина, Бунина, Чехова. Поэтому для меня качественная журналистка – это, в первую очередь, владение словом.

Мы, и я не стесняюсь это сказать, были отличными профессионалами. Андрей Губенко, Ирина Пильгук, Олег Червинский, Сергей Волков, Марат Асипов, Талгат Галимов… Замечательное, очень творческое и очень насыщенное время. Это был самый счастливый период в моей журналистской карьере.

_{С Ирой Пильгук}

– Что такое эмиграция?

– Любая эмиграция – это реинкарнация. Ибо ты покидаешь жизнь, в которой, например, ты был журналистом и отправляешься в мир иной, чтобы вновь родиться в образе медсестры. До реинкарнации я вообще ничем, кроме журналистики, не интересовалась, и даже представить не могла, что буду работать в хосписе. Не могла представить, что начну писать рассказы. Хотя какие-то попытки были еще на заре туманной юности. Кстати, сейчас я хорошо понимаю смысл выражения «туманная юность». Ничего толком не понять – ни в чувствах, ни в собственных поступках, ни в жизни. Все размыто. Никаких четких очертаний. Но в этом прелесть.

Так и мои первые рассказы – я не знала, что хочу сказать, не понимала толком, о чем стоит писать, а о чем не стоит. 

Сегодня, после четырех сборников, я более-менее понимаю, о чем хочется и стоит говорить.

– О работе в хосписе говорить непросто?

– О работе в хосписе рассказать невозможно. Я предпочитаю об этом молчать. Ибо все рассказы для людей, которые никогда там не работали – абстрактны. Есть вещи, которые можно понять, только если ты сам через них прошел. Мои друзья знают, что это тяжелая физическая и эмоциональная работа.

Но это тоже абстрактно, согласись. Поэтому рассказать об этом не смогу. Скажу одно – работа эта не только возможность заработать, но и новый жизненный опыт, который кардинально изменил меня.

Как и жизнь в этой стране. Я считаю, что основой немецкой ментальности является личный оптимизм и деятельная христианская любовь к ближнему, культивируемая в этом обществе.

– Как менялось твое отношение к жизни и смерти?

– Когда твоя работа связана с тем, что люди умирают, ты очень быстро понимаешь, на что не стоит тратить время, что жизнь – это действительно редкий подарок, и еще понимаешь – нельзя ничего откладывать на потом. Месяцами делать ремонт, годами собираться заняться спортом и личным развитием. Все нужно делать сейчас. Сразу.
Я считаю себя носителем уникального опыта – прекрасно владею двумя кардинально противоположными профессиями.

Раньше переезд в эту страну был для меня трагедией. А сегодня понимаю, что это на самом деле царский подарок. Не значит, что легкий, но, безусловно, царский.

– Мой любимый вопрос – ощущаешь ли ты дискриминацию по возрастному признаку?

– В Германии нет такой дискриминации, особенно с учетом того, что здесь ежегодно увеличивают пенсионный возраст. Правительство заинтересовано, чтобы граждане как можно дольше работали и платили налоги, потому что население стареет, и эту ситуацию не спасает даже огромный приток мигрантов. Эти новые граждане пока еще интегрируются в Германии, и в массе своей не работают, никакой помощи государству в контексте налогов не оказывают. А налоги – это пенсии, пособия и прочее. 

Например, я выйду на пенсию в 67 лет. Есть люди, которые сохраняют в этом возрасте бодрость и подыскивают небольшие подработки, в Германии это называется «миниработа». Человек может зарабатывать в месяц 450 евро, и эти деньги не облагаются налогом.

Другое дело, что как и везде, после 40 лет твои шансы на рынке труда значительно уменьшаются. Но! Только в том случае, если ты сидишь дома, и не работаешь. Вот мне за 50 лет. Этот возраст считается очень продуктивным и многие работодатели предпочитают таких сотрудников. Потому что у них есть опыт, они более спокойные, ответственные, детей рожать не будут, не зависают в дискотеках и не приходят с похмелья.

– Какие прелести возраста ты ощущаешь? Что ты поняла о себе?

– Раньше меня волновало, что обо мне думают люди. Теперь мне это почти не важно, потому что люди почти всегда думают о тебе то, что тебе не понравится. Мне жаль, что в 30 лет я не понимала отношения к себе, и того, что оно определяет всю твою жизнь: счастье, успех, достижения, эмоции, то, как ты живешь каждый день! Я считаю, что я не смогла себя во многом реализовать именно потому, что не верила в себя. Стараюсь наверстать.

Чем я отличаюсь от себя юной? Тем, что теперь я даю себе шанс. Раньше строила воздушные замки, а сегодня я определилась с приоритетами и ставлю себе конкретные цели. Цели обыкновенные – здоровье, получение новых знаний и возможность путешествовать.

Я считаю, что хорошее отношение к себе – это ответственность за себя и за свою жизнь. Если мне надо что-то изменить, я не жду никакого чуда, просто беру все на себя.

Цитаты из рассказов Светы Фельде

Допив чай, старик задумчиво шевелит губами, улыбается, отворачивает клеенку, под ней наполовину исписанная тетрадь. В ней стихи – о любви, жизни и смерти. Его стихи. Он читает их мне. Я ждала редакционного водителя у дороги. Матвей пошел меня проводить. На прощание протянул тетрадь: держи, тебе понравилось, я видел, пусть у тебя, а то помру, кому нужна… Тетрадь я забыла в поезде.

Девочка примостилась на диване. На столе в большой бутылке домашнее вино, в той, что поменьше – самогонка. Огурцы, грибочки, картошка с укропом, жареная курица, ветчина. Кот вьется рядом. Не хамит, но напоминает о своем существовании и законной доле. Он вообще-то гордый, но как устоять перед запахом ветчины и курицы? 

Сквозь окно сияет месяц, на крыше сарая поблескивает иней. Девочка слышит напевный, счастливый голос хозяйки. И голос отца: «Ну, давайте выпьем за любовь!». Какая еще такая любовь у стариков, недоумевает девочка, засыпая. 

Утром – сушки, варенье, хозяин дома греет руки, держа в руках прозрачный стакан. Темные чаинки кружатся в золотистой воде. Хозяйка дома улыбается, глядя на его сильные крестьянские руки. Девочке с отцом пора возвращаться в город. Родственники провожают гостей. Под занавес – разноцветный восход. 

Кому нужны фотографии постороннего человека? И главное – кто и когда? Воровство в доме престарелых в принципе исключено. Тактичный профессор насчет невероятности краж промолчал, имея в виду исчезнувшее с безымянного пальца старухи тоненькое серебряное колечко, а вот недоумение по поводу, кто МОГ позаритЬся на фотографии, разделил с медсестрами целиком и полностью. Это ж чужие воспоминания, кому они нужны? Они действительно никому не нужны. Поэтому старуха забрала их с собой. 

Все городские газеты писали потом об этой свадьбе: «Почти двухметровая невеста наверняка станет носить будущего мужа на руках…». Бывало, кстати, и носила. На работу – если снега по колено наметало. Ее, конечно, колено. Ну, не совсем на руках, а на закорках. И на смешки, и на анекдоты типа «женился лилипут на великанше» просто не обращала внимания. Точнее сказать – не слышала. Ну не слышала – и все. К другим вещам прислушивалась. К каким? А вот это уже ее и мужа дело. В общем, сияла и светилась. Глядя на нее, легко верилось в одну старую примету – если дотронуться до маленького человека, станешь счастливым. А детей у них родилось четверо. И все они теперь – в цирке. Акробат, жонглер, дрессировщик, конферансье. И если папа приходил на представление один, то никто не верил, что эти двухметровые парни – его сыновья. Но люди вообще во многие вещи не верят. А они все равно случаются. 

Я лежу на песке у моря и страдаю, что не могу войти в него – штормит сильно. Очень сильно. Я лежу. Я – тут. А восемнадцатилетний мальчик Фабиан, с которым никак не могли проститься родители, у которого неизвестно откуда взялся рак мозга год назад всего, где он сейчас, этот мальчик Фабиан? Когда я увезла его от папы-мамы, прикрыв лицо белой простыней, мне хотелось этого не делать. Мне хотелось, чтобы всего этого не было, чтобы папа и мама увидели, как он получает диплом, женится, рожает детей… Мне повезло больше Фабиана. У меня много чего в прошлом. И еще (надеюсь) много чего в будущем. У него – ни того, ни другого. Жизнь коротка и прекрасна. Прекрасна и коротка. Прекрасна. Коротка. Всегда. 

Моя бабушка, плохо говорившая по-русски, еще хуже писавшая и вообще не очень грамотная женщина, как-то сказала мне: «Жизнь красивый, хоть и трудный. Смотри вокруг, смотри на цветы, звезды, лес. Потом станешь взрослый, и все время не будет времени…». Куда это оно денется, – не понимала я тогда. – Вон его сколько, времени! Помню последнее лето, которое мы провели с Сережей в деревне у родителей моего отца. Недалеко от дома – небольшой луг. Трава почти по пояс, ногам босым весело и щекотно, кругом красота, солнце светит, небо голубое, и живу я в самой лучшей и справедливой стране, которая называется Советский Cоюз. Нет больше той маленькой девочки, и нет больше той самой лучшей страны. И времени действительно нет.

Ботагоз Сейдахметова

– Сергей, ты же коренной алмаатинец?

– Да, я родился в Алма-Ате. Хорошо помню журчащие арыки и апорт на улице Гагарина. Мы срывали эти яблоки, когда на большой перемене в школе перелезали через забор. После школы я поступил в университет, потом армия. Работал сначала на Казахском радио, потом на КТК, «Хабаре», на российских телеканалах – «Первом» и НТВ.

Папа Михаил Ильич был сейсмологом, его корни из деревни, он сын ссыльного. Видимо, это он привил мне любовь к природе. Его отца расстреляли, и мать с детьми сослали в сибирскую глушь, и мой отец, как старший сын, кормил семью зайцами, тетеревами, рыбой. Поэтому мои многочисленные дяди и тети выжили.

^{Бабушка и внуки}

Мама Нина Николаевна – дочь партработника. Мой дедушка возглавлял оргинструкторский отдел ЦК Компартии Казахстана. В 1960-70-е годы он руководил партийными кадрами в республике, а мама была преподавателем марксистско-ленинской философии в консерватории, СХИ и Нархозе.

– Чем ты занят сегодня?

– Я занимаюсь любимым делом. Я рыбак и охотник, и мне предложили делать программу «Talk to nature» (Поговори с природой) на Казах TV, «дочке» «Хабара». Программа выходит на пяти языках – русском, казахском, английском, кыргызском и узбекском, и транслируется в 130 странах. Пригласили меня в эту программу режиссер-оператор Булат Нусимбеков и продюсер Нургуль Тусупбекова, когда-то мы вместе работали на «Хабаре», а сейчас Булат с Нургуль делают программы на аутсорсинге: журналисты, продюсеры и операторы снимают офис, у них есть свое оборудование и они выдают готовый продукт на-гора.

Мы выезжаем небольшой группой на съемки, у нас с собой обязательно дрон и великолепная техника. Снимаем в самых заповедных уголках – Чарынский каньон в Алматинской области, озера Кольсай, Каинды, Большое Алматинское, в планах – посетить Маркаколь в Восточном Казахстане, Сайрам-Угамский национальный парк. Мы снимаем природу, животных. И это очень интересно!

По формату программы я много работаю в кадре, но я глубоко «в теме», люблю природу, знаю повадки птиц и животных, неплохо разбираюсь в растениях. 

У меня есть небольшой питомник, я профессионально выращиваю деревья – наши эндемичные тянь-шаньские голубые ели, сосны, каштаны, липы, даже карагачи.

– Ты их продаешь?

– Да, увлечение землей, дачей переросло в добрый и теплый бизнес. 

– Как пришла идея?

– Мне ее подсказали десять лет назад. Однажды под окнами нашего офиса проходила городская выставка ландшафтного дизайна: озеленители на крохотных участках 2 на 5 метров делали альпийские горки, газоны, кустарники. Я познакомился с одной женщиной, и она обмолвилась, что если есть земля, то можно выращивать деревья на продажу. А у меня – старая дача на краю поля. Она посмотрела участок и посоветовала посадить тысячу голубых елей.

Я и купил тысячу 5-сантиметровых саженцев, каждый обошелся в 2 доллара. Через год осталось 250 деревьев, сейчас те, что остались, выросли под 2 метра. За год ель вырастает всего на 10-12 сантиметров. 

Бизнес потихоньку идет, я высадил и другие деревья. И мне это очень нравится. Я знаю, как их подкармливать, подрезать, когда деревья можно пересаживать, какие у них бывают заболевания. Была мечта о собственной роще грецких орехов: в детстве орехи были такие дорогие.

Только перед Новым годом мама давала 3 рубля, и я ехал на Зеленый базар за орехами, мама их использовала для начинки в торт. Сейчас у меня этих орехов видимо-невидимо. Два года назад мне выделили место в Парке Первого Президента и я вместе с близкими, детьми и друзьями посадил ореховую аллею из 60 деревьев. Каждую весну подсаживаю туда по пять саженцев. Ухаживает за аллеей администрация парка. Лет через десять белочки будут орешки с этих деревьев щелкать, и любой человек сможет в тени отдохнуть. 

– У тебя всегда так было – ты легок на подъем, новые знания тут же применяешь на практике? Не было страха перед началом нового дела?

– Если дело по душе, то страха нет.

Я работал на ТВ в новостях, а это очень изматывающая работа. Технологически процесс так устроен, что рабочий день начинается в 9 утра и заканчивается, когда в эфир выходят итоговые новости в 21.00. Больше 20 лет я работал в таком режиме. Был и не новостной опыт: на «Хабаре» долгое время вел программу «Бармысың, бауырым?» (аналог российского «Жди меня»).
Недавно был на премьере фильма, ко мне подошел со словами благодарности человек, которому программа, оказывается, нашла дядю. В аулах до сих пор мне говорят про «Бармысың, бауырым?». На КТК я вел «Портрет недели». Когда ушел с канала, занялся тренерской работой. Обучаю компании, банки, силовые структуры взаимодействию со СМИ, как правильно давать интервью, держаться перед камерой. Учу их дружить с журналистами. Делюсь своим опытом, как работают медиа и как сделать сотрудничество с ними эффективным. Еще есть общественная нагрузка по линии Общественного Совета Алматы и Жилстройсбербанка. Я не потерялся и связей с профессией не рву. 

– Как ты себя сохранил психологически?

– Журналисты очень толстокожие. Я, например, частенько освещал тему криминала. Когда говорили – автобус сгорел, редактор спрашивал: сколько трупов, какие? Сегодня в тюрьме, завтра – в изоляторе, послезавтра – в морге, в камере смертника… Я снимал каннибала Джумагалиева, больных в лепрозории. И со временем ты начинаешь спокойно относиться к трагедиям, глаз «замыливается», просто делаешь свою работу.

Когда я работал в «Бармысың, бауырым?», моя соведущая Кымбат Досжан говорила: «Нельзя все эти страшные истории пропускать через себя, иначе нас надолго не хватит», и мы с ней учились «закрываться», не пропускать это горе и негатив через себя.

– Сергей, ты был в «горячих точках»… 

– Да, в Югославии, работал в Чечне, брал интервью у Джохара Дудаева. В Израиле работал в Секторе Газа, был на границе Индии и Пакистана в Джамму и Кашмире. Тогда каналы отправляли репортеров в горячие точки по всему миру, чтобы получить собственный взгляд на события.

Например, в 2005-м я снимал первую кыргызскую революцию. Наши источники говорили, что ситуация в стране неспокойная и мы поехали на мартовские праздники разведать обстановку. 22 марта начались беспорядки. Романтизма никакого нет, снимать в таких условиях, чтобы выдерживать требования канала по картинке, очень тяжело. Особенно когда началось мародерство. На главном проспекте Бишкека из дорогого огромного бутика выносили фирменную одежду Nike. Включили фару на камере, установили штатив, я пытался задавать вопросы с лейблом «Первого канала» на микрофоне. Успел задать только один: «Ребята, что делаете? – Мужик, или помоги, или отойди». Мародер – здоровый качок с охапкой шмоток – отодвинул меня плечом и ушел в темноту. В таком виде интервью и ушло на канал. Лучше ничего снять не получилось в ту ночь.

Позже мы уходили от погони на джипе, он был как красная тряпка для быка – дорогая машина раздражала грабителей. Снимали на Дордое, крупнейшем рынке Центральной Азии, торговцы которого забаррикадировались и мародеры не смогли туда проникнуть. После съемок мой оператор слег: от стресса задвигались камни в почках. Я привез его в Алматы и купил пистолет «Оса», потому что никаких гарантий безопасности в Кыргызстане тогда не было, а мне нужно было возвращаться. Слава богу, воспользоваться им не пришлось.

На рыбалке с коллегой Багдатом Коджахметовым

– Что в тебе изменилось, когда ты перешел на другой этап своей жизни – и профессиональный, и возрастной?

– Сейчас я более спокойный, уравновешенный, более расслабленный, вальяжный что ли. Работаю в питомнике, рублю дрова, копаю, могу позволить себе съездить на рыбалку. Это, конечно, требует большой дисциплины и планирования, потому что никто стабильно зарплату не платит, но я привык. Рассчитываешь только на себя.

– Тебя это тревожит, стрессы бывают, у тебя же большая семья?

– Да, стрессы бывают, но кайфа все-таки больше. Периодически поступают предложения вернуться на ТВ или пойти в штат куда-нибудь, но не готов я уже к такому ритму. У меня четверо детей в двух браках. Глеб и Яна – взрослые, и два сына – Арсений и Тимур. Тимка в этом году пошел в 1-й класс, ему 6,5 лет.

^{Глеб и Яна}

^{Арсений и Тимур}

– Если предположить, что ты вернешься на наёмную работу, как считаешь, будешь ощущать дискриминацию по возрастному признаку?

– Возраст не красит некоторые профессии. Репортер за 50 лет «в поле» уже будет выглядеть смешно, хотя, может, я ошибаюсь. С другой стороны, взрослые ведущие в кадре новостных или аналитических программ, на мой взгляд, добавляют рейтинга, зрители подсознательно им больше доверяют. Заметил, что ведущие на CNN и BBC – седовласые мужчины и женщины, это у нас почему-то культ молодости и красоты в новостях.

– Ты долгое время был лицом «Портрета недели». Была слава, узнаваемость в стране. Жалко было терять статус «звезды»?

– Узнаваемость осталась. Причем в сельской местности меня узнают по «Хабару», а в городах – по «Портрету». Вовремя уйти – тоже искусство.

Во время тренинга для госслужащих – как правильно себя вести со СМИ

– Изменился ли круг людей, с которыми ты общаешься?

– Да, сократился в разы. Когда работаешь в новостях, то поддерживаешь много контактов. Сейчас круг общения гораздо меньше, зато больше стало друзей, единомышленников, с кем я могу поехать на рыбалку или охоту, ведь времени на хобби стало больше.

– Сергей, как считаешь, деньги и счастье как-то взаимосвязаны? 

– Я не считаю себя богатым человеком, но прекрасно понимаю, что есть и те, кто живут гораздо скромнее. У меня нет чувства зависти по отношению к богатым, я достаточно аскетичен в быту. Многих состоятельных людей знаю лично, знаю, как они заработали свой капитал. И, к сожалению, не все они фонтанируют счастьем: или расплатились за свое богатство отношениями с детьми, которых упустили, или здоровьем. Поэтому формула «деньги – счастье» не работает. Хотя, безусловно, деньги влияют на комфорт и качество жизни. 

Многие считают, что счастье – это результат пути, а на самом деле оно в мелочах, здесь и сейчас. Ожидание, или когда ты откладываешь что-то в своей жизни на тот момент, когда ты будешь счастлив, оно отравляет. Банальная истина: чувствовать себя счастливым нужно сегодня, в эту самую минуту. И самое трудное – все время об этом помнить и следовать этому правилу. Можно просто «играть в счастье», делать вид и в какой-то момент вы действительно ощутите счастье.

– А что для тебя счастье? Давай подведем промежуточные итоги твоей жизни. Может, впереди еще лет 50 жизни…

– Я счастлив хотя бы потому, что моя мама жива и вполне неплохо себя чувствует в свои 91. В своем преклонном возрасте она живет отдельно, сама справляется, у нее прекрасная память. Пока мама жива, я еще ребенок. И, конечно, для меня очень важны семья, дети, близкие.

А что касается достижений, прожил бы я жизнь по-другому? Да нет, наверное. Я, честно говоря, большой разгильдяй, не пробовал выстраивать карьеру, писать диссертацию, корпеть над книгами. Я – свободный репортер. Каждый день – новая встреча, новые города, новые события. И в таком режиме мне было приятно работать. Думаю, большинство людей всю жизнь работает на одном месте, заходит в один и тот же лифт, в один и тот же кабинет, садится за один и тот же стол, никуда не ездит за редким исключением, не хочет перемен или боится новизны. Поэтому я доволен всем тем, что было в моей жизни, и еще будет.

– Были мысли об эмиграции?

– Это – моя страна, мой дом, мне некуда сбегать с этой подводной лодки. Меня не ждут ни в России, ни в Канаде, ни в Израиле, нигде. Уверен, что такой природы и таких душевных людей, как у нас, еще поискать. Я занимаюсь общественной работой, бизнесом, увлекаюсь подводной охотой, рыбачу, катаюсь на горных лыжах, управляю лодкой, много времени провожу на Балхаше или в горах, копаюсь на даче. Я люблю свою Родину.

С другой стороны, признаю, что в нашей жизни все меньше добра и позитива. Зайдешь в социальные сети, а там негатив льется из каждого угла. А людям хочется верить в сказку, им как воздух и вода нужны перспективы, сострадание, добро, нужны герои из обычных людей. Я сам стараюсь писать о хорошем: интересные истории или необычные люди – о таком, что дает нам надежду.

Ботагоз Сейдахметова

Когда я пересказываю историю Ларисы своим подругам – одиноким девушкам за 40, в их глазах появляется надежда. Может, еще потому, что в возрасте 59 лет Лариса вышла замуж за испанского офицера. Ведь в нашей стране построить семью, особенно в большом городе, давно стало проблемой. Мужчин, тем более достойных, не хватает.

А тут замуж за европейца. Как такому не позавидовать.

Лариса говорит, что муж Николас очень романтичный человек, с душой путешественника, он любит делать ей приятные сюрпризы. А замуж предложил буквально через месяц после знакомства.

Лариса

Имя Лариса ей досталось благодаря студенческой подруге мамы. В юности они договорились назвать своих дочерей в честь друг друга. У той первой, русской Ларисы, родилась дочь, которую она назвала Динарой, а казахская девочка стала Ларисой.

Лариса родилась в Казахстане, в Луговском районе Джамбульской области, станция Луговая. Это был военный городок. Училась в русской школе, где были очень сильные учителя. Это были жены военнослужащих. Русский язык и литературу преподавала жена офицера, которая закончила МГУ. Были очень сильные историки, географы, с московским и ленинградским образованием.

Здесь жили представители многих национальностей. Греки, казахи, чеченцы, латыши, литовцы, корейцы, белорусы, русские. Лариса жила среди греков. Они в свое время были переселены с Кавказа. У них были паспорта, где они значились как «граждане Эллады». Только в 1970-е годы им позволили стать гражданами нашей страны. Те же греки, кто не захотел менять паспорт, уехали в Грецию.

В классе учились дети разных национальностей, так что для нее уже тогда не было границ, и маленькая Лариса мечтала о путешествиях в дальние страны.

Юность и молодость. Комсюки

После школы Лариса поступила в КазГУ в Алма-Ате на факультет филологии, чтобы изучать мировую литературу. После университета вышла замуж, уехала с мужем в Караганду к его родителям. В Караганде в течение двух лет работала в комсомоле. Она вспоминает, что в то время руководителем ЛКСМ Казахстана был Имангали Тасмагамбетов, а первым секретарем райкома комсомола был Нигматуллин. Сегодня эти люди – известные политики в Казахстане.

«Нас называли комсюки, а мы работали нормально. Комсомол закалил мой характер в чужом городе. Очень хотелось вернуться в Алма-Ату, которую я безумно любила. Но мужу надо было отрабатывать 3 года. Так что это была просто мечта. За эти годы в Караганде я родила двух сыновей», – говорит Лариса.

После комсомола ее приглашают работать в парторганы, завпарткабинетом. На этой должности Лариса, говоря современным языком, мониторила всю прессу. «Я всегда работала в «первичках», больше нравилась работа с людьми, чем с бумагами», – говорит она. Первой такой «первичкой» была «Караганда-одежда» с 10 тысячами работников. Потом была работа в шахте, позже в «Карагандаугольстрой», который имел 14 подразделений по стране. В 1990-е годы, уже в годы независимости, в Караганду приезжал Назарбаев, сидел в ее кабинете. Это было время шахтерских забастовок, когда горняки выражали свой протест, стуча касками по земле.

В 1993 году она вернулась в Алма-Ату, уволившись из корпорации.

В кризис 90-х они с мужем остались без работы. Чтобы прокормить семью, Лариса была вынуждена, как многие женщины в то время, выйти на рынок. Привозила вещи из Киргизии и продавала на нашем рынке. Потом знакомая ей предложила должность управляющей в крупном продуктовом магазине. После 3-х месяцев работы стала директором другого продуктового магазина, рядом с домом. За 4 года окончательно освоилась в профессии торгового работника, дети к тому времени выросли, учились в вузах. Муж был преподавателем физкультуры в медицинском институте с зарплатой 6 тысяч тенге, до этого был провизором, он окончил 2-й институт физкультуры и спорта. Конечно, денег на жизнь хватало с трудом. Лариса вспоминает, что зарплата директора супермаркета составляла сначала 8 тысяч тенге, потом 18 тысяч тенге в месяц, что примерно соответствовало 10 и 20 долларам. При этом за учебу сына в университете надо было платить 200 долларов, которые супруги собирали по копейке.

Бизнес

«Я всегда всем, кто начинает только свой бизнес, говорю – не бойтесь», – говорит Лариса. Сама Лариса пришла в большой бизнес благодаря брату, который дал ей 2 тысячи долларов на три месяца для раскрутки. Вспоминает, что это было время нищеты, ее продавцы-сотрудники одевались в кожаные куртки (шик того времени) и ходили в дорогих украшениях, а ей приходилось делить курицу на много частей, чтобы накормить большую семью.

Итак, получив деньги, она купила билет в Турцию. В первом своем челночном походе купила полотенца, которые уже в Алматы продала буквально за 3 дня. «Накрутила» всего 50 процентов на товар, говорит она. Другие в то время «накручивали» до 200 процентов. Таким образом она летала в Стамбул три года подряд. Полотенца постепенно сменила одежда, деловые костюмы. Через три месяца ей удалось вернуть долг брату.

Она уволилась из крупного магазина, чтобы открыть свои бутики.

Свой дом

После серии землетрясений в Алматы, по предложению 16-летнего сына, Лариса купила небольшой дом с участком у старушки, которая переезжала в Россию. Она говорит, что, продавая квартиру, раздала часть своих вещей, и среди них 6 тысяч книг.

Муж был хороший человек, но он довольствовался малым, и предоставлял все большие решения Ларисе. Вот и решение полностью переделать дом, убрать лишние стены, расширить комнаты, выложить новые полы она приняла самостоятельно. Сама ездила на строительный рынок, выбирала материалы, закупалась, успевала готовить еду рабочим. «Я была всем должна, – говорит мне Лариса, – Друзьям, родственникам. Меня выручили коллеги. Я провела в дом канализацию, газ, телефон. Бегала по налоговым, архитектурным бюро, оформляла документы».

Дом был большой, гостеприимный, все родственники, приезжавшие в Алматы, останавливались у нее. Старший сын женился, родился внук, и опять решение приняла Лариса – продать дом, чтобы купить отдельную квартиру молодым.

Я буду жить у моря

Лариса всегда говорила мужу – хочу жить за рубежом. На что он отвечал, что я казах, и никуда не хочу переезжать. В возрасте 52 лет муж умер. И Лариса занялась сетевым бизнесом, продавала сок. Так прошло 4 года.

Но она всегда хотела путешествовать. В детстве с сестрами делились мечтами. Старшая сестра мечтала стать врачом и стала. Вторая сестра, как и мечтала, стала бухгалтером. А маленькая Лариса говорила, что не знает, кем станет, когда вырастет, но точно знает, что будет жить у моря.

Эмираты, Турция, Германия… В поисках своего места

Все годы жизни в Алматы Лариса, как большинство горожан, страдала от сильной аллергии. Спасалась таблетками, или убегала от сезонной аллергии то в Турцию, то в Эмираты. Параллельно искала, где можно остаться жить. Нашла квартиру в Эмиратах (тогда еще был жив муж). Пока собиралась оформлять документы на покупку, выяснилось, что в этой стране никогда иностранец не получит гражданства. Более того, согласно законам ОАЭ, лишают гражданства даже своих, если они женятся на иностранцах. К тому же, климат в Эмиратах не совсем ей подходил.

Потом она поехала в Германию к друзьям, где ей все понравилось – чистые улицы, красивые дома. «Но я человек импульсивный, никогда не знала, что буду делать завтра. А немцы знают на 50 лет вперед, как будут жить, – говорит Лариса, – Мне это тоже не подходило». Говорит, что немцы показались ей холодными и неулыбчивыми, и очень дисциплинированными. Как-то во время одного из праздников под окнами квартиры громко отдыхала молодежь. Она подумала – ну все, не дадут спать. Но ровно в 9 вечера все утихло, все разъехались, приехала машина, которая убрала все следы гулянки. «Наши бы гуляли до утра», – смеется она.

В той же Германии пытались вместе с подругой перейти пустую улицу в 5 утра. Не удалось. Бдительные немцы не позволили.

Одним словом, наш менталитет совсем не для Германии. Или наоборот, не подошел немецкий менталитет Ларисе.

Потом пошла волна бизнеса в Китае. Наши люди скупали квартиры в Поднебесной. Говорит, что трехкомнатную квартиру в Урумчи можно было тогда купить за 15 тысяч долларов. Подруги Ларисы купили там себе квартиры, и проводили в Китае по полгода. «У людей появились деньги. Мы ездили в Китай на лечение, в баню», – вспоминает Лариса.

«Потом начались поездки в Турцию. Погода там как в Шымкенте, так что Турция меня не зацепила. Я всегда была в поиске нового места. Австрия, Хорватия…», – рассказывает Лариса.

Канары. Всегда плюс 24

Во времена комсомола Лариса ездила в пансионат ЦК КПК. «Это было шикарно. в Караганде было минус 20, а в Сочи лето. И все 24 дня в Сочи была температура плюс 24. Я тогда сказала себе – я буду жить при такой температуре!».

И когда друзья рассказали о Канарах, где нет зимы, и всегда температура воздуха примерно плюс 24 градуса, «я поняла, что это мое».

Появилась идея поехать исследовать Канарские острова. Поехали втроем. Первое, что сразу повлияло на ее решение остаться на островах, это то, что там от ее аллергии не осталось и следа. Сразу нормализовалось здоровье, не было давления, головных болей, можно было есть все что угодно, без угрозы для желудка. Воздух чистый, соленые брызги воды от океана. «Я кожей почувствовала радость, – говорит Лариса. – Я впервые начала нормально дышать. У меня даже не было в тот момент мысли, что я нахожусь в тысячах километров от дома. Я решила жить здесь. Дети выросли. Мне было 54 года, и мне тоже хотелось своего счастья, но, главное, здоровья».

За год изучения жизни на Канарских островах, она выяснила, что может получить испанское гражданство. Купила квартиру через местное агентство. Говорит, что ей везет на хороших людей. Фирма, через которую она приобрела квартиру, помогла и с курсами испанского языка, проконсультировала по всем бытовым вопросам. И соседи по дому оказались чудесными людьми. Так что Лариса приняла окончательное решение переехать на Канарские острова. Дети Ларисы создали свои семьи, и она решила дать им возможность самостоятельно жить, без ее гиперопеки.

Работа на Канарах

В доме, где она живет, соседи – бывшие граждане из СНГ, в основном москвичи и питерцы, есть две казахские семьи. Первое время дом не был заселен, было много пустых квартир, и соседи предложили ей заняться риэлторством, помочь сдавать и покупать квартиры в их доме. Так она нашла свою первую работу. Встречала и провожала гостей, которые снимали квартиры в их доме, находили уборщиц, вела картотеку.

Гости были в основном испаноговорящие, и она решила, что пора учить этот язык. Сначала учила только слова. Потом начала получать уроки у соседки – учительницы испанского языка. Язык закрепляла ежедневной практикой – ходила в магазины, пользовалась общественным транспортом.

Потом купила машину, вторую машину, начала их сдавать в аренду. Деньги стали приходить. Позже с одним из друзей они решили открыть фирму по прокату машин и кораблей.
Испанский язык позволил ей расширить круг знакомых и друзей.

Знакомство

Одна из казахских подруг, с которой она открывала для себя Канары, вышла замуж через год жизни на островах – в 55 лет. Ларисе на тот момент было 58. «После этого и я начала смотреть другими глазами на мужчин. Я уже знала язык, законы страны, так что страхи, что меня могут обмануть, отступили».

Она сидела в кафе с подругой из Астаны и ее внуком. Внук говорил только по-казахски, подруга – только по-русски. Так что Лариса говорила сразу на трех языках – с малышом по-казахски, с подругой по-русски, и с официантами по-испански. Будущий муж подсел рядом, и спросил, кто вы, говорите на каких-то странных языках. Вот так они познакомились.

Ему был 61 год, ей 58. Они начали встречаться, через месяц он предложил ей выйти замуж. «Хотя испанцы могут встречаться годами до свадьбы, – рассказывает Лариса, – Он сказал, что у него нет времени на долгие ухаживания». «Я не представляла, что на мне кто-то может жениться в 60 лет!», – смеется Лариса.

Испанский муж Ларисы работал в национальной полиции. Ради нее он вышел в отставку, и, как решительный военный, пришел к ней просить ее руки.

После трех лет жизни в Тенерифе – столице Канарских островов, она, как настоящая казахская жена, последовала за мужем на его родину – на остров Гран-Канария. Молодожены купили дом, и начали путешествовать по миру.

«Когда я приехала в Испанию, ко мне относились как в молодой женщине, а не бабушке. Было много внимания, уважения. Никто не говорил о возрасте, напротив, говорили мне – ты молодая, у тебя все впереди! Для меня это было странно. Ведь согласно нашему менталитету, я как вдова должна была скорбеть, страдать. А тут я себя почувствовала лет на 40. Мы с ним встречались, гуляли. И то, что мы поженились, никого не удивило. Они тут в 40 – 50 лет только начинают создавать семьи. У них нет такого понятия как «женщина в возрасте». Мне было 59 лет на тот момент. Я смеялась, что успела выйти до 60 лет».

Даже если вам немного за 40

«Верьте в себя, и мужчина найдется», – советует Лариса. Она говорит, что здесь и климат чудесный, морской, и можно начать любой бизнес без скидок на возраст, путешествия доступнее, потому что дешевле и ближе Европа и Африка, жизнь безопасная, медицина отличная, кроме того, другая интересная культура и менталитет, так что можно устроить свою личную жизнь в любом возрасте.

Наши женщины, в отличие от свободной испанки, еще не разучились уважать мужчину, вести домашнее хозяйство, мягче, нежнее, и это, конечно, привлекает мужчин. Вот и Лариса научилась сочетать нашу кухню с традиционной испанской. Пользоваться большим количеством приправ, делать соусы.

В Казахстане считается, что после 55 лет ты не имеешь права на личное счастье. Лариса говорит, что в Испании очень сильно защищены права женщин. «С точки зрения казаха – слишком много дали воли женщинам. Женщина может и обидеть мужчину, а мужчина не может даже пальцем ее тронуть, его могут тут же привлечь к скорому суду. Суд, где за один час могут принять решение – штраф, развод, могут отнять бизнес. В этом году в Испании даже будут принимать закон, защищающий права мужчин».

По словам Ларисы, такая ситуация относительно недавняя. Буквально тридцать лет назад испанка до 30 лет не имела права открыть свой счет в банке, не имела права выезжать куда-то без мужа. И вот, когда умер Франко, женщинам стали давать разные права, и волна феминизма захватила Испанию.

То, что не нравится Ларисе – это большое распространение однополых браков в Испании. Может, это связано с тем, считает она, что испанских мужчин «забили».

Может, миссия наших женщин – спасти испанских мужчин? Кто знает…

Ботагоз Сейдахметова

Асхат Ахмедьяров родом из Уральска, как художник сформировался в Шымкенте. На юге сделал свой первый и скандальный перформанс, который взорвал сонное патриархальное общество и разделил его на два лагеря.

Каждая новая эпоха его жизни, по признанию Асхата, сопровождается огнем. Он в буквальном смысле сжигает все мосты за собой – картины, в которых он разочаровался, вещи, которые ему показались уже отжившими свой век. В Астану он переехал в 2002 году в возрасте 40 лет, и начал новую страницу своей жизни.

Бабушка Умит

Мои первые воспоминания связаны больше с моей бабушкой Умит, чем с родителями.

Она была байбише у моего дедушки Ахмедияра, любила поездки по знакомым и родственникам, разбросанным по разным селам, кыстау и жайляу Акжаикского района. Именно бабушка Умит открывала мне географию, людей, и уклад жизни почти кочевый, и очень натуральный.

В детстве меня впечатлили узоры на бабушкином ковре. Он сохранился, и находится сегодня в доме младшего брата в Уральске. Килем был ручной работы, очень дорогой – как если бы сегодня в вашем доме висела небольшая графика Кандинского или картина казахской живописи 1960-х годов.

Я рассматривал таинственные чередующиеся символы на ковре, отдаленно напоминавшие животных, птиц и растения. Магия этих безмолвных существ и знаков завораживала, питая моё воображение, и кажется с того времени я впервые начал рисовать.

Бабушка любила общаться с птицами. В то время я не осознавал, думал, что это такие ее выдумки. Но со временем понял, что это связано с шаманизмом. Связь казахов с природой, с животными, со средой – это было естественно, это у нас в крови.

^{Родители: Мария Елегенова и Сайлау Ахмедьяров}

Помню, как она стирала на крыльце дома бельё и обращалась к вороне, сидевшей на ТВ-антенне соседнего дома. Бабушка спрашивала у птицы: «Как там мой Сайлау и келин, они здоровы, они устроились?». Я подсчитывал количество ответов «карр» на вопросы, и мне показалось, что их диалог был вполне осмысленным.

Степной этикет

Как-то весной приехали мы с бабушкой в какое-то хозяйство в степи. Весенний воздух с ароматом талого снега, согретый долгожданным солнцем, перемешивался с запахом животных. Я оказался на границе животного и растительного миров, где присутствие человека было незначительным. Блеяние овец было звуковым фоном перекличке пастухов и лаю собак, а трогательные голоса новорожденных ягнят контрастировали с едва слышным голосом умирающего старца. Было видно, что ему трудно дышать, но появлению гостей он был рад, подтверждением было его оживление на имена людей в беседе с моей бабушкой.

^{Асхат с братом Бауржаном и сестрой Жанар}

После рукопожатий, объятий, слюнявых поцелуев меня в щёку (это мне не очень нравилось), взрослые подолгу говорили о вещах, не имеющих прямого отношения к делу. О благополучной погоде, о подвязавшемся к нашей арбе белом щенке, о состоянии скота, и ещё ряд посторонних вопросов, скрытого смысла которых я в то время не понимал.

Спустя десятилетия я осознал, что это был такой степной этикет, это наша культура.

Я понял со временем, что такое наша номадийская культура, и европейская. Это две противоположности. Я обратил внимание на тот момент, когда я начал меняться. У бабушки я воспитывался на казахских традициях, на основе кочевой культуры. Все изменилось, когда мы переехали ближе к городу… До города мы сменили три колхоза, где жили.

Скрипка и навоз

В одном из таких сел, где 90 процентов населения были украинцы и русские, прошло мое школьное детство. Жизнь была суровая – снежная зима, жаркое лето…

Именно в то время, когда я учился в 5 классе, я увидел в музыкальном отделе магазина районного центра скрипку. Инструмент нравился мне не только звучанием, но и изяществом формы. Заявил об этом родителям. Я даже цену узнал. Но, оказалось, что 20 рублей стоил только смычок от скрипки, а скрипка выше 100 рублей. Родители посчитали, что кроме самой скрипки, надо платить за обучение, а в ауле не было музыкальной школы, и это было нереально.

Каждый раз, когда я чистил навоз в коровнике, я смотрел на стену сарая, и представлял, что там висит моя скрипка.

Я продолжал рисовать. И сегодня, спустя много лет, я понимаю, что скрипка была символом, предвещавшим мое будущее, которое будет связано с искусством.

Особых успехов в школе я не достиг, был абсолютным профаном в точных науках. Помню, как сдавал экзамен по химии директору школы. После экзамена он выставил меня перед классом, и сказал: «Ну что, Ахмедьяров, я могу дать тебе совет – бери лопату, и лови у коров помёт на колхозной ферме, это то, на что ты способен».

Это было очень обидно.

Но в тот год из нашего выпуска в институт поступили только 2 человека – это был я и мой одноклассник.

Нарымбетов и Симаков

Я поступил на художественно-графический факультет пединститута в родном городе, а мой одноклассник – в сельскохозяйственный институт в Уральске.

В моем институте у меня были более серьезные задачи, и меня спасало то, что там как-то обращали внимание на предметы искусства – живопись, рисунок, композицию. Но помимо этих предметов, нам давали то, что не имело отношения к искусству – начертательную геометрию, сопромат, технологию материалов, основы машиноведения… Меня это выводило из себя! Так что через полтора года я понял, что ошибся в выборе учебного заведения.

Я бросил институт, и сделал попытку поступить в Алма-Ате. Мама собрала деньги на самолет, и отправила меня в этот мегаполис к каким-то родственникам. В художественное училище был очень высокий конкурс – 2-3 человека на место. Надо было сдавать, помимо других предметов, историю и сочинение. Один из этих экзаменов я и завалил.

Вернулся в Уральск с твердым намерением еще раз попытаться поступить в алма-атинское училище. Но тут сестра одного из моих сокурскников, узнав о моем стремлении обязательно поступить в художественное училище, предложила познакомить меня с известным художником Молдогулом Нарымбетовым. Написала ему письмо с просьбой помочь ее «младшему брату». С этим письмом я отправился в Чимкент, где началось время знакомств со многими художниками.

Молдогул Нарымбетов сказал, что готов делиться со мной всеми знаниями, но «есть учитель круче меня». Он говорил о Виталии Симакове.

С первой попытки я не смог поступить, поэтому устроился в Чимкенте на работу. Надо было прописаться, а для этого – иметь работу. Так что устроился художником-оформителем, делал вручную все то, что сегодня набирают на компьютере и печатают на принтере. Обеспечил себе прописку в общежитии, жил недалеко от дома, где жили Нарымбетов и Симаков.

Весь год я совмещал работу с творчеством – делал наброски, композиции, писал этюды. Через год поступил в училище, причем, очень успешно – меня сразу взяли на второй курс!
Я попал в среду очень одаренных студентов, с которыми мы сняли домик с садом, огородом, баней. Это была творческая мастерская, или наша, как сегодня говорят, арт-резиденция, где прошло все время моего обучения.

Художники

У Симакова был небольшой круг любимчиков среди студентов, преданных искусству. Таких преданных людей я раньше не видел. В Уральске точно не встречал таких! Они подкупали искренностью творческого выражения, которое не зависит от академизма, от официальной программы в училище. Это был магический мир в картинах. Казалось, что плоскость холста играет условную роль, создавалось ощущение, что ты проваливаешься в четвёртое измерение картины.

Характер у этих людей был не сахар, тяжелый, с ними было сложно общаться.

^{1986 год}

До поступления я часто проходил мимо училища, и видел студентов. Среди них были яркие типажи, непохожие на обычных людей. Это были будущие гримёры, модельеры, светотехники, художники-оформители и живописцы. Многие одевались ярко и не стандартно. Они носили огромные, сшитые вручную сумки для холстов и бумаг, шляпы, свободные балахоны вместо рубашек. Все эти удивляло и притягивало. Я же был в числе тех, кто был осторожен в выборе одежды. Одевался по общепринятой моде.

Чимкент – город со стержнем

Чимкент – это круглый год деятельности, там не надо было мерзнуть.

Я долго не мог привыкнуть к климату, два года носил там шубу, по привычке. На третий год отказался от нее, в Чимкенте можно ходить в ветровке зимой.

Когда я впервые оказался в этом южном городе, увидел, что на улице продают какие-то незнакомые мне фрукты. Урюк, абрикос, виноград… Все это великолепие было по доступной цене, так что я накупил всех этих фруктов и сразу стал объедаться ими. Потом у меня были проблемы с животом… Немало проблем доставляло общение на родном языке. Мало того, что я им плохо владел, так еще и местный диалект осложнял существование. Теперь, к знакомым мне предметам и их «новым» именам надо было привыкать: аухат, леген, там, саз, картычкы (картошка), плоский (плоскогубцы), шыша (бутылка). И, конечно, прилагательное – шешен (сокращённое: мать твою), без которого не обходилось ни одно мужское предложение.

Сам город и ЮКО сильно отличались от Казахстана.

В то время первым секретарем обкома партии был Асанбай Аскаров. Это был расцвет его деятельности. После Уральска Чимкент казался другой страной. Это был очень зеленый город, с работающими фонтанами, чистый. Он и сегодня такой!

^{Работа Асхата «Әженің көзі». Куратор: Айгерим Капар}

Меня поразило его этническое многообразие, там жили казахи, узбеки, армяне, карачаевцы, турки, татары, русские, немцы, корейцы, поляки. Это был колоритный город, с развитой торговлей и пересечением культур.
В отличие от других городов, для меня Чимкент – это город с лицом, со стержнем. Он был экономически независим. В других городах в моменты каких-то кризисов тут же случался дефицит, а Чимкент был самодостаточным, он не зависел от температурных перепадов в других частях Казахстана и Союза. Там люди работают на земле.

Подпольный кружок

Ближе к концу учебы мой преподаватель Симаков разработал систему обучения, которая называлась «пространственная скульптурная композиция», и открыл подпольный кружок, чтобы давать знания.

Кстати, Симаков был учеником ученика известного русского авангардиста Павла Филонова.
Основной целью его системы было научить видеть пространство и строить грамотно композицию. Этому нигде не учили. У Симакова был целый курс, куда было непросто попасть. Он сам отбирал студентов, в которых верил. Случайные там не задерживалась. Приходили не только студенты, но и преподаватели, и студенты из других вузов. Мне повезло освоить базовые принципы изобразительной грамматики на уровне мировых стандартов.

Я тогда сильно увлекался сюрреализмом, и когда понял, с чем едят все эти кубизм, супрематизм, или, одним словом, основу мирового искусства, приходил в восторг от Макса Эрнста, Миро, Сальвадора Дали, я просто заболел этим течением.

_{Проект Асхата для ЭКСПО-2017}

Я делал что-то подобное в стиле сюрреализма. Принимал участие в выставках, когда состоял в группе шымкентских авангардистов. Но в 1996-м году, после выставки «Синий перец», наши пути начали расходиться.

Знания, полученные вне официальной программы в чимкентском художественном училище, реабилитировали перед нами западные ценности, на которые в советской системе образования были поставлены красные флажки.

^{Проект Асхата для ЭКСПО-2017}

К примеру, в уральском худграфе, если речь касалась Дали, Магритта, Дельфо, Раушанберга или Юккера, преподаватели подносили их нам как холодное буржуазное искусство, отдалённое от реальных задач здравомыслящего художника и социалистической эстетики.

Советская пропаганда могла пропустить через фильтр идеологии Рокуэла Кента, некоторые работы Пикассо, итальянского графика Ренато Гуттузо, мексиканцев Диего Ривьера, и Сейкероса. Тем не менее, железный занавес был не идеален в своей прочности, и во второй половине 1980-х годов в киосках «Союзпечати» появился немецкий журнал Bildende Kunst, проливавший свет на мировое современное искусство.

Пигмалион и Айнур

У меня уже был печальный опыт, когда моему выбору не способствовала внутренняя зрелость, а сыграли роль внешние обстоятельства. С первой женой меня познакомила мама. После 13 лет мы с ней расстались. Кажется, у меня быстрее седеют волосы, когда я вспоминаю, что пришлось пережить моим сыновьям Данияру и Улугбеку. Первый жил у меня, и в 17 лет ушёл из дома, младший жил с матерью, будучи уже в чужой семье, и сильно ощущал моё отсутствие.

Сегодня Данияр и Улугбек стали дизайнерами, и сейчас работают вместе в Астане.
Я, в свою очередь, нуждался в спутнице, которая будет формировать наш дом, будет мне женой и другом. Мне было важно, чтобы в моем доме звучала казахская речь, которую может дать детям только женщина.

У меня получилось сильно поверить в желаемый образ девушки, я искал ту, что придумал в графике. Рисунок был проникнут теплотой, а я, в депрессивных холостяцких буднях по несколько раз в день разглядывал его. И, о чудо, спустя несколько месяцев я встретил ее! Мы с Айнур Касымовой вместе с 2005 года. Когда мы познакомились, ей был 21 год, а мне 40, но это не мешало нам быть вместе.

Огонь

В Астану попал сразу после моей первой европейской выставки в Берлине по линии ЦСИ Сорос. Буквально неделю после нее был в Чимкенте, жил не дома, а в чьей-то мастерской, перебирал вещи. А после устроил огромный костер во дворе Союза Художников, сжег все, что мне мешало. Оставил только самое необходимое. Сжег куртки, пальто, не представлял, что они могут понадобиться в Астане, была иллюзия, что мне хватит ветровки.

^{Если бы боль горела…}

Огонь часто сопровождает меня, он верный индикатор моих поступков. Я еще в 1990-е годы сжег свои картины после возвращения из Чимкента из-за разочарования. Это был трудный период – на улицах былого «рая» Шымкента распоясался криминал, и я со своей первой «Евой» перебрались в уральский аул к родителям.

Для меня было ударом осознать, что я со своим сюром оказался на отшибе цивилизации и событий. Это была драма. Это было трудно пережить. И я вынес все свои картины во двор, облил бензином и сжег.

Время 

Время в Шымкенте – это облако, которое может висеть в течение дня на одном месте. Там облака не плывут, стоят на одном месте, тем самым обманывают тебя, что время не такое быстрое, можешь никуда не торопиться. Проходит пять или шесть лет, и к тебе приходит озарение, что пролетело столько времени, а ты ничего за это время не сделал! И ты еще живешь здесь, и ты еще здесь сидишь?! И это начинает убивать. Там жарко, и вдруг в один день тебя это осознание словно холодной водой окатывает.

Здесь, в Астане время летит. Такое состояние, когда смотришь на облака, которые показывают, что время скоротечно, и все надо успеть, надо угнаться… Каждый день они очень быстро проплывают над тобой. Не надо иметь часов, достаточно посмотреть на облака.

В Алматы таких наблюдений я не делал, но этот город сам по себе насыщен жизнью. Он является центром культуры, чего-то, что можно воплотить в жизнь. Алматы – центр умов и талантов. В Астане только начинает в этом плане что-то меняться.

Когда я только собирался покинуть Шымкент, знакомая баксы – шаманка расшифровала мой сон. В моем сне в Шымкенте все кардинально начинает меняться – новая брусчатка, работают болгарки, вдруг мост откуда-то появляется… Я всегда думал, что в Шымкенте никогда ничего не будет меняться, а во сне вдруг все старое стало стремительно обновляться.

Баксы мне на это ответила, мол, дело не в Шымкенте, и спросила – ты куда собрался? Я ей – наверно, в Алматы. «Не обманывай себя, сынок! Алматы состарился, тебе туда не надо, – сказала шаманка – Тебе нужно ехать в Астану, она будет строиться, расти, там будут проходить статусные мероприятия». Это был 2000-й год.

Оберег бабушки

Как во сне пролетело время, когда я с пятью тысячами тенге в надежде не знаю на что приехал в Астану. На значительное время я выпал из арт -тусовок в современном искусстве, пока обустраивал свою жизнь. Построил дом в пригороде столицы. Родились дочери Бибинур и Мадина.

На участке вокруг дома растёт степная трава, но не принимаются деревья из-за солёности почвы и отсутствия пресной воды. Как-то, переживая за увядшие помидоры в огороде, вспомнил школьный приусадебный участок в интернациональном ауле из детства, где росло всё, что ни посадишь. Приснился сон, что за моим садом ухаживают две молодые красивые женщины… Прошла неделя, и я познакомился с одной из девушек того самого «сада». Это была Дина Байтасова. В то время она в партнёрстве с Индирой Дуйсибаевой учредили арт-ассоциацию IADA в Париже, и работали над раскруткой новых имен в казахстанском современном искусстве. Дине меня порекомендовала известная художница Алмагуль Мельнибаева. Вот так с 2013 года началось мое сотрудничество с Диной.

Она выступала как куратор, и я участвовал в международной ярмарке Дубай арт-маркет, во внеконкурсной программе 56-го венецианского биеннале «Протагонисты», Арт-резиденции в Париже, и в ряде других выставок. Кроме того, Дина посодействовала моей плодотворной работе с Национальным музеем Казахстана. В 2016 году при поддержке директора Национального музея Дархана Мынбая, куратора Байтасовой и руководителя центра современного Искусства Розы Абеновой организовали мою персональную выставку «Единственное множественное». На EXPO-2017 при содействии Дины в коллекцию Национального павильона были приобретены три моих проекта.

^{Лондон. Работа Асхата «Әженің көзі»}

2017 год стал очень удачным для меня во всем: я приобрёл квартиру в новом комфортабельном доме, где появилась на свет ещё одна дочь. Моя мама дала ей имя Риза.
Индира Дуйсибаева и Алия Тизенхаусен в сентябре этого года были кураторами выставки в Лондоне «Постномадические горизонты», где на суд зрителей был представлен мой известный проект «Әженің көзі» (Оберег бабушки)

.Ботагоз Сейдахметова

Ирина считает, что 40 лет – чудесный возраст, когда человек говорит, что он все может. Первые страхи начинаются после 50. Но у психологически зрелых людей есть привычка – думать: я могу. Такой человек не боится возраста.

– Ира, часто ли вам приходится разбираться с проблемами, которые возникают из-за неприятия своего возраста? Страха перед старостью? Страха, что ты уже нигде не нужен и уже не вписываешься в реальность?

– К сожалению, часто. Поколение за пятьдесят – это люди с советским прошлым. А это значит, что психика этих людей намного устойчивее и оптимистичнее тех, кто вырос и самоопределился в период независимости. Это – к слову. В любом случае, возрастные часы тикают у всех, и люди по-разному справляются с рубежами 40 лет, 50 лет, 60 лет. От чего зависит количество страхов в эти поворотные даты? Причин много. Как психолог выделю несколько самых простых – от жизнелюбия, оптимизма, уверенности в себе, от любви к себе, от понимания себя, от умения получать удовольствие. Из более сложных позиций – от количества жизненной энергии, самореализации в социуме или в личной жизни. 

Я, например, глубоко уверена, что если бы люди формировали у себя привычку быть счастливыми, то путешествие в старость было бы приятным и увлекательным.

– Каким для вас самой стали переход в 40 лет, приближение к рубежу в 50?

– Мое приближение к 50 было симпатичным. Я вдруг заметила, что больше не могу вставить нитку в иголку, окулист мне выписал очки. Когда я их примерила, я поняла, что это то, что надо! Дурость, конечно, женская, ведь зрение ухудшилось, но восприятие себя удерживало меня в чем-то очень приятном и радостном. Атрибут старости – очки – стал для меня стильным аксессуаром. Это из хорошего. А еще… я живу в трехэтажном доме, так вот, я вдруг стала замечать, что чаще и чаще, когда спускалась во двор, мне стала приходить в голову странная мысль: вот сейчас упаду и сломаю ногу! Это было настолько дико для моей ментальности, что однажды я остановилась и спросила себя – что это? Ответ был неожиданным – привет от старости. Понимаете, не сама старость, а такой легкий поцелуйчик!

Что я с этим сделала? Я сама себе сказала – слышу! Так родилась моя философия о том, что старость – это всего лишь уменьшение количества любви к себе. Если рассмотреть человека как емкость и заполнить его любовью, то вечная молодость нам будет обеспечена. Но поскольку любви в нас мало изначально, то в пустоту рано или поздно начинают вливаться страхи, большие и маленькие. Однажды критическая масса страхов побеждает и мы начинаем стареть. То есть, разъедать себя, уничтожать себя, разрушать себя. Поэтому «сломанная нога» стала для меня дополнительной тренировкой себя на увеличение любви к себе. 

Буквально, если делиться упражнением: возник страх в голове. Стоп! Зачем я так думаю? Чтобы не любить себя? А я что, не люблю себя? Люблю! И слово должно дать ощущение тепла и радости в теле. В каждой клеточке – ликование и тепло.

– Ирина, дайте, пожалуйста, советы тем, кому за 50, тем, кто сегодня находится в растерянности из-за новых требований времени. Что делать? Хотелось бы услышать несколько конкретных действий к руководству.

– Тем, кому за пятьдесят, в случае растерянности я не дам глобальных советов, кардинально меняющих жизнь. Чтобы изменить жизнь, надо изменить сознание. Для этого нужны годы терапии и тренировок. Могу предложить маааленькие психологические таблетки, помогающие пережить сложные моменты жизни. Например….Однажды я научилась плакать ровно три минуты. Почему три? Потому что нет смысла плакать дольше. Пробовала. Не помогает. Как я плачу три минуты? На полном серьезе говорю себе: Ира, плачь! И засекаю время. Иииии… через минутку мне уже не хочется ныть и выть. Сценка напоминает театр абсурда. Обычно минуты бывает достаточно, чтобы понять: на что я трачу свою драгоценную жизнь! На слезы? На отчаяние? На что? На пустоту. Это слишком большая роскошь. Поэтому мой мозг быстро перестраивается и находит выход. Причем, выход – это не всегда нужное решение. Иногда это просто то самое ресурсное состояние, в котором просто хочется жить. А как психолог, я прекрасно знаю, что как только будет найдено нужное состояние, найдется и решение сложных вопросов. Это – звенья одной цепочки.

Или… один из самых эффективных способов не свалиться в депрессию – написать свой список радости. Пунктов тридцать. У меня такой список был, он долго висел в коридоре и я по нему жила! Помнится, первым пунктом в нем было записано: красить губы красной помадой, вторым – смотреть на звезды, третьим – качаться в гамаке, четвертым – съедать в день по одному грамму витамина С…. Напишите свой список радости. Впишите туда все, что вам приносит радость. Позиции должны быть не затратными и простыми в исполнении. И начинайте каждый день выполнять из списка один-два пункта. Главное – получать от выполнения пункта искреннюю радость. Выпили свой любимый кофе – радуйтесь. Прослушали свой любимый блюз – радуйтесь, пообщались с внуками – радуйтесь.

Сила списка радости в том, что он возвращает утраченную или приглушенную способность радоваться всему. И хотя задача нашей жизни – набрать максимальное количество радостных моментов, мы с возрастом об этом забываем и перестаем сначала создавать эти радостные моменты, а потом их ощущать. До тех пор, пока мы умеем радоваться жизни, у нас нет возраста.

– Часто люди за 50 лет находятся за бортом жизни, не умеют продавать свой труд. Возникает тема денег – как их привлекать в свою жизнь, как найти себя в мире, где правит поколение 30-летних – уверенных и образованных? Тут бы к психологу, а услуги психолога стоят недешево…

– Тема денег… если к ней подойти серьезно лет в сорок, когда сил много и с ответственностью за себя все в порядке, то неизбежно возникает идея инвестирования в будущее. В это время открываются накопительные программы, легко создаются бизнесы, которые будут кормить хозяев в старости вместо пенсии. Что делать, если ничего этого не было сделано, или, может быть, пришлось пережить серьезные денежные потери?

Даже в самой безвыходной ситуации стоит держать в голове фокус на мысли: что я могу? Понаблюдайте за собой: о чем вам привычнее думать, о том, что вы можете или о том, чего вы не можете? И признайте, что ваш ход мыслей не связан с возрастом! Шокирующее открытие! Если вы чего-то не можете – заработать денег, вернуть себе престиж, власть – это не приговор. Не закономерность. Не закон жизни. Это всего лишь ваша привычка так думать. 

О финансовых возможностях людей за пятьдесят еще не написана книга, в которой были бы собраны все виды успешной занятости в старости. Но, поверьте на слово, через меня проходит огромное количество людей, которым за….. Они зарабатывают на обычных вещах только потому, что у них есть привычка думать: я могу! Что они делают? Консервируют и продают свои банки, вяжут, выращивают и продают домашние цветы, занимаются репетиторством, шьют, занимаются развозкой, и еще они зарабатывают на акциях, на подработке в сетевом маркетинге, в интернет-магазине, в собственных бизнесах.

– Среди моих знакомых много женщин за 50, которые так и не создали свою семью, нет детей. Ощущение, что это просто тупик жизни. Что делать таким женщинам, да и мужчинам?

– Когда одинокие люди хотят меня убедить в том, что их песенка спета, что ничего не изменится, что тупиковая ситуация будет только ухудшаться, я достаю свой главный психологический козырь. Спрашиваю: вы реально хотели бы так жить? И люди отвечают: нет. Этого ответа достаточно, чтобы развернуть сознание и показать ему более привлекательные ориентиры.

Для этого надо повторять, как мантру: я не знаю, как я буду жить завтра. Одна или не одна. Здорова или не очень. При деньгах или без. Я не могу этого знать наверняка. Я не Бог. Но! Я точно могу знать: как бы я хотела жить завтра! Я имею право хотеть как-то жить! Сознание начнет искать ответ. Ум, конечно, встрянет и обязательно спросит: хотеть и жить – это разные вещи. Но вы снова и снова будете держать фокус на вопросе – как бы я хотела жить завтра? Постарайтесь в момент моделирования своей новой жизни пожелать себе и здоровья, и счастья, и достатка. И подытожьте: почему ваши плохие прогнозы и страхи насчет будущего должны сбыться, а хорошие – нет? Ведь работает один и тот же механизм самопрограммирования.

Почему? Ответ прост. Потому что живем в невежестве. В плохое для себя верим легко и просто. В доброе – не верим. Так давайте хотя бы под Новый год любить себя и делать себе самые лучшие подарки из будущего! Начните уже сегодня практиковать этот простой разговор с самой собой. Однажды ваше бессознательное услышит вас и поможет вам получить то, что вы себе пожелали в ваших фантазиях. Только не сдавайтесь. Спрашивайте и отвечайте. Спрашивайте и отвечайте. Минимум 21 день желайте себе добра…. Это – работает!

P.S.
Ирина Новак, практический психолог, бизнес-тренер, Self-коуч по работе с бессознательным. Директор центра новых возможностей Кислород / Чехия – Прага/.

Автор книг:

1. Если вы не хотите иметь мужа, его у вас никогда не будет.
2. Деньги волнуются раз!

Героиня документального фильма: «Женщины, совершившие прорыв».
Опыт консультирования в психологии – 18 лет.
Участница 23 социальных проектов в Казахстане.

Ботагоз Сейдахметова

Алтай Зуфарович Айтмагамбетов только номинально пенсионер. На деле это красивый, стройный молодой человек, которому, в отличие от большинства его ровесников, некогда думать о годах и болезнях.

Первая встреча с Алтаем Зуфаровичем состоялась в коридорах университета МУИТ, где профессор Айтмагамбетов работает на кафедре компьютерной инженерии и телекоммуникаций, заведует секцией радиоэлектроники и телекоммуникаций. Пока мы общались, к нему подходили его молодые коллеги, здоровались студенты, кто-то из коллег напоминал, что сейчас все у ректора собираемся… Ему явно некогда предаваться стариковским рефлексиям. Вообще, возраст – это не про него.

Катори Синто Рю

В последний год, те, кто знает о его новом увлечении, обращаются к нему не иначе как Алтай-сан. Эта японская приставка к имени появилась неслучайно. Алтай-сан тренируется и изучает японское боевое искусство Катори Синто Рю. Имеет несколько сувенирных и тренировочных мечей – катана. Тот, кто разбирается, оценит. С одной стороны, это грозное оружие, с другой – символ. Символ благородного рыцаря, аристократа, который никогда не поднимет руку на слабого, и использует меч только в случае защиты от врагов. В свободное время он любит читать книги Робина Шармы о самураях, об их образе жизни, японской культуре.

Занятия проходят чаще по вечерам, после работы. Я спросила Алтай-сана, мол, откуда он находит силы после работы еще ехать на тренировки? Другой бы на его месте пошел домой, лег на диван с чувством выполненного за день долга, и, вообще, сильно бы себя жалел и берег силы. А он – с утра на йогу, вечером – на тренировки. Он ответил, что ждет эти тренировки, и с удовольствием приходит в зал, потому что эти упражнения снимают усталость суматошного рабочего дня, переключают человека в состояние умиротворения, придают энергию.

По его словам, Катори Синто Рю – чисто самурайские практики, которые появились более 600 лет назад. Это искусство владения мечом. «Друзья знают, что я неравнодушен к Японии, и подарили мне меч. Меч у меня был давно, а боевым искусством занялся относительно недавно, когда увидел объявление о наборе в группу. У меня две книги по Катори Синто Рю. Одну мне купила племянница из Германии, вторую мне подарил друг – японский профессор», – рассказывает Алтай-сан.

В книгах есть описания приемов, существуют видео по этому виду единоборства. Типовые упражнения – одиночные, либо в паре. На основе этих упражнений все строится. На квалификационных соревнованиях важно показать качество выполнения этих упражнений.

Москва советская

Алтай-сан провел 9 лет своей юности в Москве, где учился в Московском электротехническом институте связи сначала на инженера радиосвязи, а потом в аспирантуре. Студенческая жизнь была чудесной, вместе с ним учились ребята из Польши, Болгарии, Кубы, Германии, из стран Африки.

Это были романтичные годы, годы расцвета «Битлз», других западных музыкальных групп, студенты переписывали себе пластинки, которые привозили из-за рубежа иностранные сокурсники. В институте был свой театр эстрадных миниатюр, где он был фокусником. Самый популярный из его фокусов – когда в коробку помещали кошку, а вытаскивали цыплят. Цыплята были самой доступной по цене живностью, но их надо было кормить, они бегали по общежитию, жили недолго, поэтому надо было закупаться снова.

Во время учебы в аспирантуре Алтай-сан начал изучать язык, чтобы понимать содержание научных статей по радиоэлектронике на японском языке. Занимался три раза в неделю по 3 часа. Японцы в то время были редкостью в СССР, так что реальных «инженерных» японцев он увидел спустя почти 25 лет во время зарубежных поездок на конференции, а в последние 10 лет общался с ними и в Японии. А с 1995 года, когда он работал на предприятии министерства связи, стал посещать Всемирные конференции радиосвязи Международного союза электросвязи в Женеве, где обсуждали проблемы новых радиотехнологий.

Алтаю Зуфаровичу повезло пройти стажировки по новым технологиям телекоммуникаций в США, Франции, Бельгии, Китае, Греции, Швейцарии. Он посетил ряд университетов Германии и Японии, где обменивался опытом с коллегами. Руководил НИР по государственной космической программе.

На лыжах начал кататься в компании друзей-связистов на горнолыжной базе Алматау еще в советское время. Вот уже почти полвека.

Сегодня ему компанию составляют и жена и дочь.
Катается весь лыжный сезон – с ноября по апрель. Зимой ради этого выезжает с друзьями в Альпы в разных станах – был во Франции, Австрии, Швейцарии и Италии.

Работа или пенсия?

Алтай-сан говорит, что у него даже не возникало вопроса работать или уйти с работы после выхода на пенсию. «Я не представляю себя копающимся в огороде на даче, это не для меня! Только в городе либо в горах на природе!», – говорит Алтай Зуфарович.
В Казахстане можно быть работающим пенсионером. Получать и зарплату, и пенсионные деньги. Говорят, что во многих странах, если ты работаешь, то пенсию уже не имеешь права получать. (Ну что ж, я надеюсь, что это право сохранится в Казахстане и тогда, когда я выйду на пенсию.)

Сегодня Алтай Зуфарович – профессор кафедры компьютерной инженерии и телекоммуникаций, заведующий секцией Радиоэлектроники и телекоммуникаций Международного университета информационных технологий (МУИТ). В его характеристике, подписанной ректором университета, отмечено, что многие из выпускников Алтая Зуфаровича «работают на руководящих должностях в госорганах и в ведущих телекоммуникационных компаниях и организациях нашей страны».

Он является членом Президиума Международной Академии Связи (МАС), Председателем Казахстанского отделения МАС, академиком Всемирной Академии наук комплексной безопасности, членом УМО по специальностям телекоммуникаций стран СНГ, членом рабочих групп Министерства информации и коммуникаций РК и Регионального содружества в области связи стран СНГ (РСС).

Под его руководством студенты МУИТ неоднократно завоевывали призовые места на республиканских и международных олимпиадах и форумах.

Йога

На йогу предпочитает ходить рано утром. Три раза в неделю. Один среди женщин. Редкий казахский мужчина советского воспитания, который оценил йогу по достоинству. Алтай Зуфарович говорит, что эта практика помогает ему привести в порядок суставы, ведь в йоге все происходит плавно, плавная растяжка тела.

Ровесники

Ровесники – это одноклассники, бывшие сослуживцы и просто друзья. Круг общения 8-12 человек, к сожалению, уменьшается. За последние 5 лет ушли трое. «Вместе отмечаем дни рождения в бане, юбилеи в ресторане», – рассказывает Алтай Зуфарович.

Цифру 70 не ощущаю

Алтай Зуфарович каждый день общается с молодыми коллегами и со студентами, находится с ними на одной волне. Также, как коллеги, загружен обязанностями по кафедре, готовится к лекциям, обязан дежурить, как все преподаватели, писать отчеты, вообще, выполнять всю бумажную работу, которой много пока в нашей системе образования. 

«Я себя считаю вечным студентом! Мне нравится общаться с молодыми, вспоминаю свои студенческие годы в общежитии. Стараюсь мотивировать их на общение с природой, особенно хочу приобщить молодежь к горным лыжам», – рассказывает профессор. Задаю ему вопросы – как он ощущает свой возраст, считает ли себя счастливым, когда был более счастлив – сейчас или в молодые годы? «Цифру 70 не ощущаю. Очень редко задумываюсь, что это немало, потом опять забываю. Считаю себя счастливым, благодарен Аллаху и родителям. Сравнить счастье в разные годы невозможно. Просто в каждое время свои радостные моменты».

Кажется, эта простая, но мудрая философия о том, что радостные моменты есть в любом возрасте, и является формулой счастья

Ботагоз Сейдахметова

Студенты школы – люди старше 60 лет. Это долгосрочный проект, хотя и создан на волонтерских началах. У Ольги нет цели как-то улучшить материальное положение людей. Эта школа – средство сделать наших пенсионеров счастливее и физически здоровее через концепцию активного долголетия.

– Ольга, расскажите о своей школе. Почему вы решили заняться именно этой категорией людей?

– Я вдохновилась идеей помощи пожилым российского фонда «Старость в радость». За 10 лет фонд из инициативы одного волонтера (однажды основатель фонда бросила клич в Фейсбуке о поиске волонтеров) стал системным образованием и успешно пролоббировал изменение социальной политики в законодательстве РФ в отношении паллиативной помощи. Многие меня называют идеалистом, но я верю, что изменения снизу приводят к изменениям сверху.

Мне хотелось поменять отношение к людям третьего возраста. Надоело видеть уныние на лицах, с которым апашки и аташки ходят по улицам города. Какая-то потерянность и одиночество в глазах. Знаем же, что многие бабушки идут в поликлинику только для того, чтобы поговорить с медсестрой. Наблюдая противоположную картину в других городах, не обязательно на Западе, я поняла, что надо сделать так, чтобы пожилые люди больше улыбались.

Вопрос ведь в восприятии жизни. Это правда, жизнь не была легкой у поколения, которому сейчас за 70-80 лет. Зато у них были интересное детство, молодость – всегда есть что вспомнить. Вот мы и стали собираться с сеньорами (обществом немцев в Казахстане), пожилыми людьми попить чаю и обменяться воспоминаниями. Еще есть личная причина: я стала анализировать и предположила, что, видимо, мне не хватило в свое время общения с моими бабушками и дедушками, со стороны мамы и папы было какое-то недопонимание и мы очень редко виделись, жили в разных городах в России и Казахстане.

Ольга была волонтером, помогала ветеранам ВОВ.
На фото Курданов Федор Зиновьевич

– Что общего и чем отличаются казахстанские представители «третьего возраста» от таких же людей в развитых странах?

– У людей «третьего возраста» очень много страхов. Вообще, у среднестатистического выходца из постсоветского пространства их много. Не хватает смелости бросить вызов среде и сказать, условно говоря: я сегодня в хорошем настроении, надеваю оранжевые брюки и иду в магазин. Смелость сделать что-то для себя любимого, хоть иногда. Ведь мы в первую очередь думаем о других. В Канаде, например, большая часть участников классов активных танцев зумба – мужчины, никто из них не стесняется потерять свой мачо-статус и быть неловким. Среда другая. 

Схожесть же – в умении улыбаться, ведь количество солнечных дней в нашем городе равно количеству солнечных дней в городах Австралии. Солнце помогает нашим жителям.

– Вам не кажется, что сегодня «иксам» (поколению Х, людям от 40+) тяжелее найти себя в новых реалиях? Здесь и дискриминация по возрасту при трудоустройстве, остаточный советский менталитет, например, неумение оценивать себя, свои услуги.

– В чем-то я с вами согласна. На фоне предсказуемости жизни старших поколений представители поколения X должны все решать сами. Но чем сложнее, тем и интересней. Я люблю спорт и по себе знаю, как, потеряв несколько тренировок, начинаешь тренировать организм практически с нуля. Нужно держать тонус жизни. Концепция lifelong education – образование на протяжении всей жизни – не случайно появилась. Увеличение продолжительности жизни на планете приводит к тому, что мы обучаемся новым профессиям, превращаем свои хобби или увлечения в дело жизни. Всевозможные бизнес-тренинги как раз и стараются научить навыкам «преподносить себя».

– Ольга, я часто встречаю в горах туристов старше 70 и даже 80 лет. Как правило, они начали ходить в горы еще с советской юности. Как вы считаете, это исключение из правил? Какой менталитет у поколения тех, кому за 65 лет? Сильна ли еще иждивенческая привычка ждать все от власти?

– Это скорее нерастраченный потенциал с советских времен, железная закалка. Обожаю встречать пожилых людей в горах, такие волевые, некоторые поднимаются зимой на высоту 3 тысячи метров в тоненьких кроссовках… Люди за 65 очень хотят быть, так сказать, в строю современности. Не отставать ни в каком случае от хода жизни. Да, согласна, сохраняется иждивенческая привычка ждать все от власти. Это общая картина. Должно пройти много времени, чтобы ситуация изменилась. Я рассказываю нашим участникам, что будем учиться решать все сами – хотите заниматься фотографией, будем искать ресурсы сами. В нашей школе я учу, что отдавая, получаешь больше.

– А чему вы еще учите в своей Школе? Что вы поняли о себе в процессе общения с поколением 65+?

– У нас открыты классы рукоделия, английского языка, трех видов йоги, тайчи, танцевальной аэробики, проводятся лекции о долголетии и психологической практики. За это спасибо огромное нашему партнеру, руководству библиотеки им. Бегалина. Кроме того, преподаватель йоги в нашей школе Зубайра собирается открыть класс функциональной йоги, на котором наши студенты будут заниматься изготовлением поделок руками, сочетая с небольшой разминкой для ног. 

Главное, не надо забывать о себе и для себя я поняла, что хочу оставаться позитивной и активной как можно дольше.

Ботагоз Сейдахметова

Горы – это любовь

Она продолжает бывать в горах и писать об альпинизме, а минувшим летом участвовала в облете пика Победы, чтобы сделать фотографии склонов, на которых с воздуха пытались найти двух казахстанских альпинистов. К тому времени было известно, что Александр Чечулин скончался, а Мурат Отепбаев и Андрей Корнеев не выходили на связь.

Горы – это любовь, и это – навсегда. Для Галины горы стали еще и предметом изучения тонких материй. Так, в недавно изданную книгу «Алматинские легенды” (истории в духе мистического реализма), вошли рассказы альпинистов, дельтапланеристов, спелеологов и прочих экстремалов. Она говорит, что даже ни во что не верующие прагматики не раз становились свидетелями странных явлений, которые происходят с людьми вдали от цивилизации.

«Когда пришло время расстаться с телевидением, я первое время хваталась за разные проекты. Сняла для спортивного канала цикл программ о лечебной физкультуре и думала, что займусь подобной гимнастикой, но у меня не пошло – не мое. Тогда я решила создать канал на YouTube, для чего стала собирать мистические истории. Уверена, что для расширения сознания такие вещи знать необходимо. В кадре – живые люди, которые рассказывают о непознаваемом. Я знаю этих людей и верю им, как верю в то, что этот мир – очень странное место. Используя его величество Слово, я переписала эти истории для книги, выразив на бумаге то, что пережили мои друзья и знакомые, дополнила рассказами очевидцев, а после выхода «Легенд» мне стали звонить знакомые, предлагая свои мистические сюжеты. На все лето отправилась в Киргизию и, работая в турфирме на Тянь-Шане, собирала новые истории. Мне надо бы дописать начатую документальную повесть «Гипоксия» об Анатолии Букрееве и о команде, в которой он вырос, как альпинист, но когда в августе на Победе пропали наши ребята, я поняла, что сначала должна написать о них, начав  повествование с того момента, как они замолчали на горе, и закончив тем, что Победа их не отпустила. Это будет продолжением «Легенд», в издание войдут все новые истории», – говорит Галина.

Похоже, свой сильный характер, любовь к горам и экстриму она унаследовала от деда – Хабибуллы Абдрахманова, который в свое время отслужил снайпером в кавалерийском полку и получил документ, подписанный самим Семеном Буденным. Дед был тренером по стрельбе и заядлым охотником, он часто брал маленькую Галку в горы.

«Благодаря деду я много раз видела хрустальные родники, вдыхала назойливый запах фиолетовых цветов, которые в народе называют «кукушкины слезки», пряталась от дождя на склонах гор под исполинскими елями, – пишет в своей книге Галина Муленкова. – Я уже знала природу, цвета и формы имели для меня особое значение. А когда на кустах сирени набухали зеленые почки, я приносила домой крохотную веточку, ставила в стакан с водой и ждала, когда появятся нежные листики. Так весна для меня наступала раньше, чем для других».

Впрочем, и мама Галины была мотогонщицей и альпинисткой, так что деваться ей было некуда. Любовь к горам и романтике окончательно сформировалась уже во время учебы на журфаке и работе на радио. Из газет знала имена участников Первой Советской Гималайской экспедиции на Эверест, а когда стала ходить в горы, то ей очень хотелось стать частью этого клана сильных людей.

Поворот судьбы

В 1986 году на Памире Галина сорвала одну почку, и всякий спорт для нее закончился. Ей запретили брать в руки больше трех килограммов, и рюкзак мог больше не понадобиться.

«Зимой мне сделали операцию, а летом я пришла к знаменитому тренеру армейцев Ерванду Ильинскому и попросилась к нему в экспедицию, пообещав, что буду руководить сопровождающими альпинистов солдатами на кухне. Я искала любые способы попасть в горы, завидовала врачам, которые приезжали вместе с командой и могли жить в базовых лагерях. Тогда и выбрала альпинизм своей главной темой в журналистике, освещала все победы и неудачи в СМИ, сняла сотни сюжетов и десятки документальных фильмов, написала несколько книг. Известно, что свой пуд соли в горах с человеком съедаешь быстрее, поэтому в альпинизме мне интересны еще и психологические моменты, мотивы поступков, поведенческие реакции, мера ответственности за принятие решений и за тех, кто идет с тобой в связке, – говорит Галина. – Люди, как правило, не видят знаков вокруг себя. Мы приходим к пониманию тонких материй, только когда ложимся на больничную койку или стоим у черты. А важно научиться жить осознанно каждую минуту, понимать, что с тобой происходит и для чего».

«И почему мистика? Потому что я в это верю, потому что мир гораздо сложнее, глубже и шире, чем мы можем предположить, потому что нельзя объять необъятное и непостижимое, но стремиться к этому надо. Помню, в начале 90-х группа сотрудников Международного альпинистского лагеря залетела на Южный Иныльчек первым бортом. Нас было несколько человек, и мы все давно знали друг друга. Целый день мужики очищали места под палатки, вечером установили три кемпинга друг против друга, разбрелись по ним и застегнули молнии спальных мешков. Заснуть не успели – послышались тяжелые шаги, причем кто-то шел по морене в ботинках. Бум, бум, бум…

«Кто там?» – смело и громко спросил начальник лагеря.

Ответа не последовало, но шаги остановились, а через минуту стали удаляться в сторону ледника Звездочка. Но мы точно знали, что людей, кроме нас, там не было».

Один из лучших альпинистов СССР по итогам восхождений за 1990 год Ринат Хайбуллин, чья история фактически легла в основу «Алматинских легенд», ни во что не верил. Он технарь, и этим сказано все. Тридцать раз поднимался на семитысячники, принимал участие во Второй Советской Гималайской экспедиции на Канченджангу, участвовал в экспедиции ВЦСПС на Лхоцзе по Южной стене, был в составе сборной Казахстана на Дхаулагири на Западной стене, поднимался на Мак-Кинли, на его счету были одиночные восхождения на семитысячники СНГ. Он был одним из лучших скалолазов страны и при этом хорошо переносил высоту. В своей книге Галина описывает историю, которая произошла в 1994 году, когда она работала в экспедиции братьев Хайбуллиных. Ринат был настолько уверен в своих силах и собственной неуязвимости, что решил один сходить в альпийском стиле на пик Победы (7439 м), высочайшую вершину Тянь-Шаня. Началась пурга. Не успев засветло дойти до снежной пещеры, он сорвался и решил ночевать в снегу. И вдруг рядом с ним присел второй Ринат. Астральный двойник давал советы, велел повернуться набок и подложить под себя руку, расслабить застежки на пластиковых ботинках, чтобы не обморозил ноги, вынудил  достать из рюкзака газовую горелку, натопить снега и съесть плитку шоколада, который на 40-градусном морозе превращался в песок и царапал горло.

«В эзотерической литературе сказано, что встреча с астральным двойником грозит гибелью, и на спуске Ринат снова сорвался, но сумел задержаться с помощью французского айсбайля, а потом провалился в пузатую трещину, но успел выставить руки, – продолжает свой рассказ Галина. – Из истории альпинизма известно, что высоко в горах люди часто сталкиваются со странными явлениями. Слышат голоса, видят или слышат призраков. Ринат много лет молчал, но он услышал свой звонок и перестал совершать спортивные восхождения. Известен, например, случай, когда в Чехии водитель трамвая сбил своего астрального двойника, возникшего перед трамваем, и вскоре умер. Так что все, что с нами происходит, неспроста».

Памятник первопроходцам на Монблан в Шамони

У нее сложилось мнение, что на долю каждого человека отпущен некий объем испытаний, ментальная, психологическая, духовная, физическая ноша. Можешь растянуть эту программу на 90 лет, а можешь спалить за короткий срок, но чем сильнее горит, тем ярче. И важно научиться спрашивать себя, не «За что?», а «Для чего?».

«Есть такая категория людей, которая за единицу времени проживает больше, рискуя, ставя все на карту, балансируя на грани жизни и смерти, и с этими людьми интересно», – считает Галина.

На мой вопрос, может, у этих людей какая-то особая психика, собеседница отвечает: «Возможно, у них особое строение мозга. Но в горы ходят нормальные, разумные, жизнерадостные и активные люди. Например, в этом году знаменитый грузинский альпинист Гия Тортладзе, который много раз ходил с казахстанцами в высочайших горах мира, рассказал мне историю о том, как зимой, в Гималаях, на высоте 5700 метров ему удалось напиться воды. Но на такой высоте воды зимой не бывает, вокруг – только тонны льда. Вместе с напарником Гия шел больше  20 часов, потому что первый и второй лагеря были разрушены ветром. Вода в термосе давно закончилась, и он молился: «Господи, дай мне напиться!». Спускаясь среди ночи в базовый лагерь, остановился у небольшого замерзшего озерка, включил фонарик и видит, что по льду течет тоненький ручей. Зима, Гималаи, страшный мороз. Подумал – галлюцинации. Потрогал рукой – вода. Напился. Набрал в термос! Выходит, вымолил воду, которой там быть не могло по определению».

Галина считает, что полезно знать историю альпинизма, готовить к восхождениям не только тело, но и дух, и разум.

«Достаточно вспомнить трагическую историю 1996 года на Эвересте, участником которой был Анатолий Букреев. Чтобы стать участниками коммерческих экспедиций, люди платили огромные деньги, но налетела непогода, закончился кислород, и все, конец, – говорит Галина. – Букреев писал, что на высоте 8000 метров никто не может понести на себе другого, потому что там не умирают, там – не живут. Себя бы донести…».

Развитие коммерческого альпинизма многих заводит в тупик. Не имея достаточной подготовки, люди полагают, что можно купить восхождение на любую высоту, но это не так.  В СССР все было расписано пошагово, были высокие требования к вопросам безопасности, и это было правильно.

Счастье, деньги

В жизни Галины Муленковой был короткий период, когда она попыталась найти счастье в Канаде. Уехала на ПМЖ, но вскоре вернулась. Говорит, что мигранты там никто, а надо ли становиться никем и ничем ради иллюзорного благополучия? Для нее важен вопрос самореализации, и потому она вернулась домой.

«Счастье – это когда никто не болеет, но и болезни даются людям в назидание, – говорит Галина. – А деньги для меня –  не самоцель, но возможности. Это возможность путешествовать, узнавать что-то новое. Я не поеду в Турцию к морю, мне интереснее было увидеть пепельно-серые пейзажи Японии со склонов Фудзиямы, подняться в мистический заброшенный город инков  Мачку Пикчу, снимать рисунки пустыни Наска, пройти с камерой кору вокруг Кайласа, ждать рассвета под Эверестом, бродить по тропинкам в Альпах и думать о тех, кто первыми взошли на Монблан и стали прародителями такой особой сферы человеческой деятельности, как альпинизм. Когда-то я проводила в горах все лето, и теперь хочется вернуться в туризм, но не в «матрасный», а в активный.

В этом году все лето провела в киргизском лагере на берегу реки Каркары. С одной стороны берег казахстанский, с другой – киргизский. Я молодым ребятам рассказываю, что году в 86-м мы приезжали в эти места с тренером и он выбирал место для будущего Международного альпинистского лагеря. Сколько же воды утекло в Каркаре за эти годы… А когда я уезжала, один из ребят подошел ко мне проститься и сказал: «Вы самая молодая в этом лагере!». И верно, душа не стареет, если человеку интересно жить. А время дорого, и я всегда что-то делаю: пишу, читаю, еду, иду, бегу, с кем-то общаюсь, переписываюсь, ведь мы живем во вселенной действия! Мне интересны люди, которые действуют, которые прошли через ад и выжили, и вынесли урок, и что-то осознали. Счастье – это осознанность. Не бывает жизни без проблем, но один начинает скулить по поводу и без повода, а другой поднимается с колен и идет дальше».

Барды. Романтика

«Сообщество – это здорово, – считает Галина. – Мы встречается и поем по старинке бардовские песни. Но все меняется и молодым уже вряд ли интересна эта культура. Песни теперь другие. Сравните Окуджаву, Визбора, у которых каждое слово – золото, мысль, идея, и современную попсовую хрень. Но, слава богу, мы это сохранили, вынесли «из огня». Правда,  молодые альпинисты слушают старые песни, когда мы поем их в горах, где на Мемориале «Погибшим в горах» отмечаем День памяти. Я отработала с двумя звездными командами – с той командой Ильинского, которая первой  осваивала Гималаи, и с тем составом, который ходил уже в независимом Казахстане.  Я писала о них в газетах и журналах, готовила сюжеты на радио, снимала для телевидения, то есть всегда была с ними в одной упряжке, а представители Национального Олимпийского Комитета говорили, что альпинистам повезло, потому что у них есть свой журналист. С гордостью напоминаю, что казахстанцы первыми в мире выполнили программу восхождений на все 14 восьмитысячников Земли.

Мачу-Пикчу в Перу

Когда работала на «Хабаре», над моим увлечением посмеивались, а одна режиссер, увидев в очередной раз в моих руках кассету mini dv, с презрением сказала: «Опять любительский формат», но еще никто не взошел на восьмитысячник с огромной профессиональной камерой. Что взять с земных людей? Но один из боссов как-то сказал мне: «Вы принесли с собой на экран свежий воздух!».

И для меня в этой работе была особая романтика, потому что я люблю то, что делаю».

Галина приобщила свою внучку Лизу к работе в СМИ. Сначала девочка  помогала снимать сюжеты для спортивных программ, а когда подросла, Галина повезла ее в Альпы, показала в Шамони памятник первым альпинистам – Бальма и Соссюру, вместе фотографировали знаковые вершины: Монблан, Маттерхорн, Эйгер. Они вместе работают над различными проектами, и когда Галина благодарит Лизу Муленкову за помощь, та говорит: «Не стоит, мы же коллеги!».

Ботагоз Сейдахметова

Студия балета Ballet Class была основана в 2015 году бывшей солисткой ГАТОБ имени Абая Алиной Кадыркуловой. За это время занятия посетили около ста учеников. Алина говорит, что каждый находит на ее уроках что-то для себя. Для кого-то это разновидность фитнесса, кому-то нужно исправить осанку, а есть те, кто с детства мечтал встать на пуанты. Алина признается, что работа со всеми ее ученицами ведется без скидок на возраст или физические данные. В этом плане у Алины накопился уникальный опыт преподавания азов балета широкому кругу учеников. Среди них и героини моего проекта о возрасте счастья – Лариса и Жанар.

Лариса Шаяхметова, 53 года, бухгалтер. Замужем, сыну 29 лет

– У меня была сложная операция после перелома плеча, и мой хирург посоветовал пройти восстановление после операции на занятиях танцами. Так я пришла к Алине Кадыркуловой.
Занятия начались с закачки мышц, они абсолютно не слушались, были не в тонусе. Но благодаря тренировкам, обучению сложным балетным позициям, у меня полностью восстановилось плечо, теперь я не только двигаю рукой, восстановились все рабочие функции. Кроме того, у меня поменялась осанка, а главное – отношение к жизни. Для меня балет стал не только физической нагрузкой, но и чем-то большим. Это и духовность, и культура питания, и отношение к людям. Балет – это не только развитие мышц, но и в целом культурное развитие. Я стала больше понимать классическую музыку, научилась держать спину, у меня вытянулась шея, благодаря тому, что эмоции стали другими, поменялось лицо, оно стало умиротворенным. Нет в нем зажатости.

До балета, из-за нагрузок на работе, у меня всегда был усталый вид. А балет не только научил держать тело в тонусе, но изменил весь настрой на жизнь. Три раза в неделю мы занимаемся в группе, а раз в неделю я беру индивидуальные уроки у Алины, чтобы лучше отработать движения. У меня позитивные эмоции, когда я собираюсь на балет. Я жду этого урока, я готовлю свое тело. Абсолютно поменялся мой ритм жизни.

Я считаю, что старость должна быть красивой. А чтобы она была красивой, ты должен постоянно собой заниматься, твой мозг не должен лениться. Благодаря развитию тела возможности твоего мозга тоже начинают расширяться. 

Постоянное развитие и тренировка мозга предупреждает старческую деменцию. Ведь это страшно, когда еще вчера здоровый человек, который мог переживать какие-то эмоции, сегодня стал беспомощным, зависимым, требующим постоянного внимания к себе. А вот танцы, любые – балет, хореография, народные, латино – они помогают предупредить деменцию. После 40 лет особенно рекомендуют танцевать, чтобы сохранить молодость ваших мышц и мозга.

Я десять с лишним лет придерживаюсь вегетарианства, это влияние моих путешествий в Индию. Мне было легко отказаться от мяса, я всю жизнь стараюсь придерживаться режима в питании. В 18 лет я была полной, весила 82 килограмма, и однажды дала себе слово сбросить лишний вес и стать красивой. Я начала каждый день бегать – утром и вечером. В то время была очень популярна аэробика Синди Кроуфорд, и я начала ее заниматься каждый день, скинула 35 килограммов. С тех пор я стараюсь заниматься спортом и правильно питаться. Это мой образ жизни. Даже если нет возможности заниматься в фитнесклубе, я бегаю на стадионе, либо занимаюсь дома.

Жанар Турлугулова, 47 лет, юрист. Замужем, дочери 27 лет, сыну – 14. Внучкам – 7 лет и 4 года.

– Занятия балетом – моя детская мечта. Я всегда была пухленькой девочкой, так что не то что на балет, даже на танцы не брали в советское время.

Сейчас же можно заниматься всем, чем хочется, всем, чего требует душа. Мне сказали, что есть такая школа балета, я пришла, и мне здесь понравилось. У меня не было цели привести себя в форму, похудеть, хотелось просто воплотить в жизнь свою детскую мечту. Но когда я начала заниматься балетом, я подтянулась, постройнела. Это такие дополнительные бонусы от осуществления моей мечты. Настроение у меня всегда отличное. На занятия балетом я иду в любую погоду. Что касается питания – я ем все, но не люблю зелень. Я ем мясо, бешбармак, пирожные, чай с сахаром пью. Так что я себе ни в еде, ни в мечте не отказываю.

Мы с Ларисой начали заниматься фейсфитнесом. Прошли специальный мастер-класс, и теперь делаем фитнес лица самостоятельно. И не собираемся делать какие-то пластические операции. Женщины стареют, у них меняется тело, качество кожи. Но нам нужно знать, что морщины на лице – это следствие плохой осанки. Если вы выпрямляетесь, вытягиваете шею, то голова занимает правильное положение, и мышцы лица приобретают нужную форму. Меняется тонус тела, тонус лица.