– Маргулан, каким было детство? Что запомнилось и стало для вас важным на всю жизнь?

– Детство было счастливое. Родители мне позволяли все. Я рос в абсолютно свободной среде. Не ощущал давления советской системы. Отец был главным агрономом, мать – завскладом, затем заведовала столовой, такая простая аульная интеллигенция. Родители практически никогда не ругались между собой, в доме всегда был порядок, меня очень любили и во всем доверяли. Пожалуй, это три основных момента, которые составляют воспитание моих родителей. Они меня любили безусловной любовью, что бы я ни натворил, я для родителей был всегда хорошим, плохими иногда могли быть только мои поступки. 

Мои первые детские воспоминания о безграничной отцовской любви: меня, маленького, примерно 3-4 лет, папа ночью бережно поднимает с постели, чтобы я пописал в ведро – мы же в ауле жили. Отец меня, полусонного, придерживает за плечи, а мои ножки ставит на свои, и сам стоит босиком на земле. Родители никогда не проверяли мой дневник, не ходили на родительские собрания, потому что считали, что я могу учиться только на «отлично».

С 10 лет отец брал меня на охоту, я мог подержать ружье, утку выпотрошить, сидел с ним у костра. Помню, в 12 лет я пас баранов и увидел сайгаков. Меня охватил азарт, и я поскакал домой – отец как раз купил новую двустволку ТОЗ-12, которая в те времена была большой ценностью. Я забегаю и кричу: «Папа, папа, там сайгаки, дай мне ружье!». И он спокойно так сказал: «Ружье за сервантом, патроны в шкафчике, бери». Сегодня, во взрослом состоянии, я вспоминаю этот момент, и думаю – я хотел получить это ружье или проверял отца? Он так просто и буднично разрешил, не задавая ни одного вопроса. Помню, что тогда я вместо отца ощутил некую ответственность за ситуацию. Мне не хотелось подвести его! Взял ружье, медленно на лошади отъехал подальше, спешился, разобрал ружье, завернул в тряпку и спрятал в овраге. Не хотел поцарапать либо случайно кого-то пристрелить. Сам от себя спрятал. Вернулся к своим баранам, а вечером собрал опять ружье, перекинул через плечо и вернулся домой. На вопрос отца, почему не стрелял, объяснил, что сайгаки были далеко. На этом наш разговор закончился.

Это был краеугольный камень невольной моей проверки глубины доверия ко мне со стороны отца.

Нас четыре брата, я – третий сын. Мне кажется, что родители меня любили больше других детей, потому что помню слова матери отцу: «Да что ты все – Маргулан да Маргулан! Все наши дети равны!». Но, судя по тому, что они жили потом в моей семье, наверно, они все-таки меня любили чуточку больше. Мама хвалилась нами перед соседями и друзьями, часто говорила, что один из ее сыновей – Ленин, другой – Сталин, третий – Маркс, а четвертый – Энгельс. Про меня говорила – этот сын будет президентом, про братьев – этот будет прокурором, а этот – первым секретарем. Все время какие-то должности нам придумывала, говорила, что мы достойны большего в этой жизни. Она в нас верила.

Вот и вся система воспитания.

Сегодня я применяю эту систему в отношении своих детей – люблю их, доверяю, может, даже чересчур. Я считаю, что дети должны расти как сорная трава, то есть в полной свободе. Они должны ошибаться, обжигаться, бороться и расти. Я своих детей всегда хвалю, поощряю, что бы они ни делали, они у меня гении! Говорю им, что они крутые, стоят большего, что они трудяги, отмечаю все их положительные качества.

Мои знакомые мне говорят, что я всегда перехваливаю людей. Если человек начал писать, то я могу сказать, что он знаменитый писатель, а все его главные произведения еще впереди! Мне приятно быть в обществе замечательных талантливых людей. Если называть окружение бездарным, оно таким и будет. Приятнее находится среди гениев, поэтому я делаю свое окружение гениальным хотя бы в своем воображении и отношусь к ним соответственно.

– В советское время было круто уехать учиться в Москву. А вы были, на мой взгляд, амбициозным парнем.

– После школы я отозвался на призыв отработать в комсомольской молодежной бригаде, так что два года был чабаном. Дело в том, что я со школы был идейным человеком, и для меня строительство коммунизма было реальным действием. Если я чему-то верю, я делаю. Не лежу на диване. Если не верю – не делаю. Так вот, работал чабаном, а потом старшим пчеловодом на новой пасеке.

Труд чабана был адским: подъем в 5 утра, отбой в 10 вечера, домой выезжал раз в 2 месяца. Помню, приехал домой на Новый год на лошади. Приехал в час ночи, поел, час поспал, и поехал обратно. В 6 утра был на месте. В сельском хозяйстве не бывает выходных. С детства мечтал стать лесником, егерем. Начитался книг Зверева, вообще я много читал про природу – Паустовского, Сабанеева, «Записки охотника» Тургенева, Аксакова… И со школы начал писать в Иркутский институт. Дело в том, что в СССР на охотоведов учили всего в двух местах – в Иркутском сельскохозяйственном институте, да в Балашихе под Москвой.

Но после армии родители уговорили поступать в КазГУ на юрфак. Самое интересное, что это был первый год самого демократичного поступления на юридический. Это был 1987 год, время правления Колбина, и власти были перебздевшие из-за декабрьских событий. В зале были установлены камеры, и родители могли видеть своих детей в аудиториях. Я сдал на «отлично» все четыре экзамена. Но меня вдруг вызвали в деканат: почему я, выпускник казахской школы, сдавал экзамены на русском? Я ответил, что на русском сложнее. Но меня заставили все пересдавать на казахском языке. Я легко написал диктант, а на истории и обществоведении понял, что преподаватели понимают только процентов 40 из моей речи. И Остапа понесло! У меня был литературный язык, все сдал опять на «отлично»! Так что я поступил на юрфак КазГУ после восьми экзаменов.

Средний возраст нашего курса был 32 года.

– А Вам было 20 лет?

– Да, я был одним из самых молодых на курсе. Поступали люди со стажем, после рабкурсов, были в то время такие. Были те, кто успел поработать помощником прокурора района, нотариуса. Что еще раз доказывает, что это был курс, который поступил реально, без взяток. Учиться было весело. Я даже умудрился стать старостой группы, профоргом, даже какое-то время был старостой курса. Активист.

А в 1990 году меня «прокатили» с западной поездкой, поехали дети чиновников. Тогда я пошел к министру образования Шаяхметову и предложил ему сделку – я не стану поднимать шума, а вы мне разрешите 4-й и 5-й курс сдать в один год экстерном. Министр ответил, что это нереально, и последний такой прецедент был с Лениным, который окончил юридический экстерном – единственный случай в истории. Но на сделку пошел, подписал мое заявление с тем, чтобы дальше я договаривался с ректором. В то время ректором был Жолдасбеков, он увидел визу министра и сказал – ради тебя ломать учебный процесс не будем, можешь учиться утром на 4-м курсе, после обеда – на 5-м, а как сдавать будешь сессию – твои проблемы.

– Откуда пришла идея экстерном закончить университет?

– Мне легко давалась учеба, и я считал, что потерял четыре года своей жизни. Два года в армии, два года – чабаном, и мне хотелось наверстать время. У меня была мечта. Я прочитал Теодора Драйзера «Трилогия Желания» – это «Финансист», «Титан», «Стоик», и хотел быть, как Фрэнк Каупервуд, бизнесменом.

Самое сложное было сдавать сессию. В день по 2-3 зачета, мог в один день сдавать 2 экзамена – в 9 утра за 4-й курс, а в 11 – за 5-й. В результате я окончил университет с красным дипломом, получил все виды регалий – Ленинскую стипендию, стипендию Аль-Фараби – 120 рублей в месяц.

– Почему хотелось заняться бизнесом?

– Я всю жизнь себя представлял свободным и богатым человеком. Самому принимать решения, быть ответственным за себя. Поэтому меня всегда привлекали профессии егеря, охотника… Едешь по степи…

– Мне кажется, это как-то связано с одиночеством либо с мизантропией.

– Мало кто верит, но по натуре я интроверт, лентяй, склонный к ожирению. Я знаю об этих своих слабостях и борюсь с ними.

– Маргулан, что нужно, чтобы в нашей стране выжить бизнесу? Часто говорят, что бизнесу не дают развернуться. Многие думают о том, чтобы покинуть Казахстан.

– Если ты не можешь выжить в этой стране, то и на Западе ты не выживешь, потому что правила достижения успеха и хорошей жизни находятся внутри человека. Ценности в самом человеке, а не вовне.

Почему многие наши бизнесмены не хотят общаться с простым народом? Потому что они боятся, что у них попросят денег, «кинут», в целом боятся потерять деньги. То есть, они свою ценность видят не в себе, а в своих деньгах. Значит, они понимают, что эти деньги заработаны не совсем честным путем. Если же человек видит ценность в себе, то для него активы и деньги – это как одежда. Если ее отберут, порвут, то останется тело. Но голым ходить я не буду, заработаю.

– У вас были мысли об эмиграции?

– Были и мысли, и возможности. Но почему-то я не могу без Казахстана, мне нужен простор, наши степи, природа. Мне нравятся наши казахские приколы, наш бешбармак, все нравится.

– У наших людей бытует мнение, что честно стать богатым в нашей стране невозможно.

– Это показывает парадигму и ограничения самого человека, который сам себе выставил барьеры. Он рассуждает так: честным путем заработать нельзя, я не богатый, значит, я порядочный. Это оправдания своим неудачам. На самом деле это абсолютно ложная конструкция.

Я во всех своих бедах виню только себя, что бы ни произошло. Даже если грянет гром, пойдет дождь – виноват, что не взял зонт, плащ. Отняло у меня что-то правительство – значит, я неправильно выстроил коммуникационную стратегию с идеологическим блоком правительства. Мне надо разъяснить им свою позицию, стать для них более предсказуемым. Перестать быть для них чертом из табакерки. Дело в том, что, когда человек обвиняет себя, он начинает думать, что нужно сделать, чтобы в будущем эта ситуация не повторилась. Из этого вопроса возникает дальнейший план действий. А если я продолжаю винить других, правительство, тогда зачем мне делать план действий, зачем мне меняться? Ведь это же правительство виновато, что я нахожусь в такой ситуации.

Очень важно каждому человеку научиться брать ответственность за свою жизнь на себя. Дело в том, что никто не знает, как устроен этот мир. А вдруг это просто матрица?! Или этот мир мультивариантен? Я считаю, что каждый сам себе реальность, при этом ты сам должен брать и менять ее. Я научился воспринимать критику в своей адрес как слова Аллаха, который таким образом мне посылает сигналы о том, что здесь я не прав.

– Маргулан, у вас, как бизнесмена, есть какая-то техника, как сохранить свое достоинство – человеческое и профессиональное – во время конфликта, и при этом защитить себя? 

– В 1996 году, после одного очень серьезного кризиса, когда я в очередной раз остался без ничего, я взял свой компьютер, приехал домой. У меня был только стол и компьютер. Я в те дни много размышлял, и сказал жене – я понял секрет зарабатывания денег.

Представьте, что вы участвуете в перетягивании каната. Кто выступает против меня? Это налоговики, которые хотят налогов, полицейские – ждут взяток, мои сотрудники – хотят зарплату и бонусы, мои поставщики – хотят лучшую цену, покупатели – хотят меньшую цену. То есть, против меня армия, а я один. Разве у меня есть хоть какой-то шанс их победить? Ноль. Поэтому, я сказал себе – с этого дня я перехожу на их сторону, и перестаю тянуть канат на себя. Мы должны всем миром тянуть канат. Мне нужно всех этих людей увлечь идеей, показать возможности сделать деньги. Поэтому мой стиль управления – это убеждения. Я в целом изменил подход. Метод управления конфликтами – это избежание конфликта или рисков возникновения конфликта. Это первое.

Например, есть такой механизм при подписании договора между партнерами – «русская рулетка», который не позволяет ставить несправедливые цены. Соответственно, когда партнеры знают о существовании такого механизма, они стараются избегать конфликтных ситуаций.

В эмоциональном конфликте сохранить достоинство очень трудно. В авиации есть такое правило – мастер не тот, кто ловко выходит из аварийных ситуаций, а тот, кто не попадает в ситуации, где требуется его мастерство. Так вот, чтобы сохранить достоинство, нельзя никогда попадать в ситуации, где надо его сохранять.

Второе – страхование конфликта. Партнеры должны заранее договориться с третьей стороной о цене бизнеса.

Третье – минимизация негативных последствий конфликта. Мы сразу садимся и просчитываем последствия возможного конфликта. Для этого, например, власть передаем наемному директору, а сами встречаемся раз в квартал как акционеры.

– Маргулан, давайте поговорим о вашей группе «Вторая молодость». Как пришла идея объединить людей поколения Икс вместе в таком формате?

– Идея пришла спонтанно, как и все мои проекты. Как и проект Nomad Explоrer. Сначала я сам этим занимаюсь, потом думаю – почему я один это делаю, и пишу призыв в соцсетях. Так я создал группу через Фейсбук. У меня были корыстные цели, хотел свои проблемы решить через группу молодеющих. Говорят же, хочешь чему-то научиться, научи этому других. Так и появилась идея научить похудению и омоложению, в результате и сам молодею и худею. И прогресс в группе налицо – многие хорошо сбросили лишний вес, стали ходить пешком, следить за питанием, ныряли зимой в прорубь. Эти полгода для некоторых в нашей группе прошли интереснее, чем предыдущие пять. Здесь важна динамика и направление.

– Что для вас счастье?

– Его не описать, это как воздух. Когда оно есть, его не видно, когда его нет, ты сильно это чувствуешь. Это и здоровье твое и твоих близких, порядок на работе, почет и уважение, гармония со своей совестью. Это когда легко встаешь по утрам и хочешь вставать. Когда со спокойным сердцем ложишься, и видишь смысл своей жизни, когда понимаешь, для кого ты живешь, когда видишь, что твои усилия приносят результат. Это все в совокупности – счастье.

Инстарграм: margulan_seissembai

Facebook: https://www.facebook.com/seimargulan

иллюстрации из открытых источников